Мэгги нахмурилась, но тут же вспомнила о морщинах, и лоб ее разгладился.
– Подумай хорошенько, – посоветовала Конни, возвращаясь к осколкам. – И не сердись на Барта. Он желает тебе добра. И всегда дает точную наводку. Вспомни, сколько раз ты с разлету отказывалась от ролей, которые он для тебя устраивал, а потом оказывалось, что тебе за них премии дают! Посчитай-ка, сколько призов он тебе обеспечил!
Мэгги отвернулась от зеркала.
– А сколько хамства я от него натерпелась!
– Он Овен, – значительно сказала Конни, – а ты Скорпион. Противоположные знаки. Поэтому и живете как кошка с собакой.
– Хочешь, чтобы я тебе свои шрамы показала? – вскинулась Мэгги.
– Благодарю, не надо, у меня и своих достаточно. Заработала, вас разнимая. – Конни поднялась, держа в руках мусорную корзинку с осколками. – В другой раз, если вздумаешь скандалить, делай это, пожалуйста, в словесной форме. Мне надоело подбирать за тобой куски битого стекла.
Оставшись одна, Мэгги сбросила салатовые замшевые туфли на высоком каблуке и, заметив за стеклянной дверцей бара-холодильника недопитую бутылку шампанского, налила себе бокал, осушила и налила еще.
Потом залезла с ногами на мягкий диван. Ладно, черт с ней, с Клодией Альбиони, наплевать и забыть! Но все же роль Джудит Кейн написана точно для нее, Мэгги Кендал. Никто лучше ее не влезает в шкуру таких ощетинившихся всеми иголками стервочек, которых жизненные обстоятельства припирают к стенке. Ну что с того, что она переиграла их десятки? Разве не этого ждет от нее публика?
Тут бесстрастный внутренний голос напомнил ей о двух последних провалах. Да, две последние роли никак не назовешь творческой удачей. Если уж начистоту, это был оглушительный провал.
случаем
Нет начала фразы.
. Надо срочно придумать что-нибудь такое, что восстановит пошатнувшиеся позиции. Но что тут придумаешь? Ясно одно, предложение Барта не годится. Перейти от ролей женщин в возрасте тридцати с небольшим к сорокалетним дамам? Конечно, когда-то придется это сделать, но не теперь же... Упаси бог, только не теперь. Это же будет началом конца! Что бы там Барт ни говорил, но роли молодых женщин гораздо выигрышней, чем роли матрон. Мало кому из актрис удавалось проскочить этот рубеж безболезненно. Кэтрин Хепберн, например, но у нее всегда были фантастические сборы; Джоан Кроуфорд это удалось уже с меньшим успехом, а самая великая из этой тройки, бессмертная Бетт Дэвис, так и не смогла укрепиться в новой категории, после сорока ее карьера кончилась вместе с фильмом «Все о Еве». Все свои знаменитые роли она сыграла в первые два десятка лет карьеры. А Мэгги продержалась уже двадцать три года...
«Нет, на мне рано ставить крест, – твердила себе Мэгги, пытаясь перебороть тревожные чувства. – Я так просто не сдамся! Хепберн устояла, и Кроуфорд, и я смогу... Я не дам превратить себя в жалкую развалину из фильма «Что случилось с беби Джейн?». Не дождетесь! Выход должен найтись! Только какой?»
Через какое-то время Конни неслышно приоткрыла дверь в гостиную. Хорошо зная, какова бывает Мэгги в тяжелые минуты жизни – а сегодня у нее выдался непростой денек, – Конни предпочитала оставлять хозяйку наедине с самой собой. Так она восстанавливала равновесие. Ей удавалось это всегда, удастся и на этот раз. У Мэгги эластичный характер; она страстная, непредсказуемая, неуравновешенная, подчас впадает в черную меланхолию, но никогда не погружается в хандру надолго. Сейчас, наверно, она успела перебрать все косточки бедняжки Клодии Альбиони.
Картина, которую увидела Конни, поразила ее: Мэгги не металась с проклятьями по комнате, а спокойно сидела, удобно устроившись в мягких подушках, и смотрела телевизор. Стоя в дверях, Конни не видела экрана, зато ей хорошо была видна фигура Мэгги, и по ее прищуренным глазам, выражению лица и позе можно было уверенно заключить, что та вся поглощена тем, что на нем происходит.
Конни так же неслышно прикрыла за собой дверь. Чтобы Конни днем сидела и смотрела телевизор? Невиданное дело! Чтобы заставить ее белым днем усесться перед телевизором, да еще отвлечь от собственных проблем, должно было идти нечто из ряда вон выходящее. Независимо от масштаба проблем, с которыми приходилось сталкиваться Мэгги, они поглощали ее без остатка, и, покуда не находилось решения, она ни на что другое не отвлекалась. И что-то Конни не замечала, чтобы Мэгги искала решение на телеэкране. Но лучше уж пускай смотрит в ящик, чем орет и бесится, успокоила себя Конни. Да и вообще, разве можно со стопроцентной точностью объяснить что-нибудь, когда дело касается Мэгги Кендал?
И она пошла разбирать письма поклонников.
Внимание Мэгги было приковано к экрану, на котором баснословно популярная авторша семейных саг Вирена Ричмонд отвечала на вопросы Мэри Маршал – этой хитрюги с лицом святоши, некогда пронырливой журналистки, а теперь ведущей программы «Горячее место». Несколько недель назад Мэгги пригласили участвовать в этой передаче, но она, подумав, отказалась. Она вообще редко давала интервью. И сама Мэри Маршал вместе с ее программой нисколько не интересовали Мэгги.
Ее привлекла тема разговора.
Вирена Ричмонд рассказывала, как по прошествии двадцати одного года после того, как она отдала на усыновление своего шестимесячного ребенка, он нашел ее и написал ей письмо, в котором выразил желание увидеться с ней.
– Какова же была ваша реакция? – спросила Мэри Маршал.
– Крайнее удивление – и невероятная радость. Я даже мечтать не смела о том, чтобы увидеться с ним, хотя дня не проходило без мыслей о нем. И уж тем более мне не приходило в голову, что он сам отыщет меня и захочет познакомиться. Он прислал удивительное письмо. – Глаза Вирены Ричмонд повлажнели. – Полное любви и понимания. В нем говорится, что у меня, должно быть, нашлись очень серьезные причины оставить ребенка и что, читая мои книги, он сделал вывод о том, что я не какая-нибудь черствая, бесчувственная особа и очень тепло пишу о материнстве...
– А что вы почувствовали, когда встретились с ним?
– Он оказался таким прелестным. Я расплакалась. Мы обнялись, и оба рыдали.
– Вы объяснили ему, почему вам пришлось от него отказаться?
– Да. Я все рассказала. Про то, что меня не печатали, я была несчастна и в профессии, и в жизни, что его отец бросил меня, как только узнал о моей беременности. Жить было почти не на что, я перебивалась случайными заработками, и мне ничего не светило: я получала отказы из всех редакций, и казалось, никогда не смогу написать книжку, которую захотят купить и прочитать. Словом, я была в отчаянии. Что я могла предложить будущему ребенку? Одну только любовь. А детям нужно гораздо больше. Шесть недель я терзалась, не зная, на что решиться, ревела ночи напролет. То принимала решение оставить ребенка, бороться ради него за свой успех; то, представив себе, на какие лишения его обрекаю, отказывалась от этого решения. Денег не было совсем, и мне пришлось идти в Дом матери и ребенка при Армии спасения; да и из дома меня гнали, хозяин, узнав еще, что я беременна, предупредил, что жильцов с детьми не держит... Словом, положение было безвыходное. В конце концов я решила, что надо думать только о судьбе моего мальчика. Если ему будет лучше с людьми, которые обеспечат его тем, что я не смогу дать, если у него будет отец, будет уютный, счастливый дом, значит, надо пожертвовать своими чувствами...
