кофейник.
— Ну вот… — вздохнул Григорий Фомич, — остыл. Придется варить заново. А может, пока коньячку?..
— Не откажусь.
За выпивкой Мякину далеко ходить оказалось не нужно. Минибар у него был вмонтирован в красивый барочный шкаф. Так что не успел я и глазом моргнуть, а на столике уже красовалась бутылка «Наполеона». И к нему, как полагается, два пузатеньких бокала, а также — блюдце с дольками лимона. Да, я в курсе, что коньяк лимоном не закусывают, но это у них там, на гнилом Западе, а у нас — наоборот.
— Ловко ты его скрутил, — произнес режиссер, схрумкав лимонную дольку. — Я чуть было не крикнул: «Стоп, снято!»… Может, и в фильме ты сам сыграешь в боевых эпизодах? Как считаешь?
Я Мякина понимал — я и сам любую ситуацию оборачивал в какой-то рабочий актив — старался, во всяком случае. Но всё-таки до определённых границ.
— А вы — сэкономите на каскадерах? — хмыкнул я в ответ.
— Нет! — возразил он. — Всякие там прыжки, падения, выбивание собственной спиной окон — этим пусть профессионалы занимаются. А вот там, где мордобой, да крупным планом… Думаю, с этим ты справишься. Не бесплатно, разумеется… Так что?
— Ладно, я подумаю…
Тут я соглашаться всё-таки не спешил.
— Ну и насчет диалогов — подумай, — подхватил Григорий Фомич. — Тоже проведем оплату и в титрах укажем, как соавтора сценариста.
— Умеете вы уговаривать, — рассмеялся я и покачал головой, показывая, что я и вправду под впечатлением.
В квартиру позвонили. Хозяин пошел открывать. Это оказалась, конечно, Трегубова. Она волшебным образом уже успела вымыться, высушить волосы и даже их уложить. Мякин тут же достал еще один бокал, наполнил его и два других, мы выпили, и он отправился на кухню — варить новую порцию кофе. Настя тут же пересела ко мне на колени и поцеловала.
— Спасибо, милый!
— Не за что! — отмахнулся я. — Ты знаешь, что этот Босой — один из трех бандитов, которых подослали тогда дружки твоего мужа?..
— Я уже поняла, — сказала актриса. — Как и поняла, что на этот раз он пришел за мною.
Удивительная женщина — она и сейчас была спокойна, хоть и смотрела невесело.
— Не бойся, я буду рядом.
— Ну ты же не сможешь стать моим телохранителем, — проговорила Трегубова. — Ходить за мною по пятам… У тебя своя работа.
— Если бы он хотел тебя убить, то прирезал бы по-быстрому. Скорее всего, хотел попугать, это было предупреждение. Так что дело вот какое — утром будем уходить вместе. Вечером — заезжай за мною в редакцию, чтобы и возвращаться вместе. Если остаешься днем одна, никому не открывай. Не думаю, что они рискнут взламывать дверь. Да и вообще, им сейчас станет не до нас. Признаюсь, я уже навел на них органы. У меня армейский дружок служит инспектором УГРО.
Анастасия ахнула, но вовсе не восторженно.
— Я же просила тебя никому не рассказывать об этом идиоте Трегубове!
— Он преступник. А сокрытие сведений о преступлении тоже является преступлением.
Правда, я и сам понял это совсем недавно — неудивительно, что Настя не подумала о таком. Зато теперь сразу согласилась.
— Да, я понимаю, — понурилась она.
— Вот и не переживай зря…
В гостиной появился хозяин квартиры со свежесваренным кофе. Мы с Настей прекратили разговор, не предназначенный для посторонних ушей. За кофе болтали о фильме, над которым работали.
Актриса Трегубова согласилась с режиссером Мякиным, что диалоги в сценарии надо бы переписать. В общем, получилось собрание киногруппы в сильно усечённом составе и приятной обстановке. Допив кофе и наобщавшись всласть, мы с Настей вернулись в ее квартиру.
— Ты не возражаешь, если я тебя определю на постой в комнате Трегубова?
— Нет, я не суеверный.
— Весь его хлам, всю пачкотню, которую он выдавал за живопись, я давно выбросила.
Она открыла дверь и зажгла свет. Я втащил пожитки. Комната была небольшой, но в ней имелось все, что необходимо для жизни и работы — диван, платяной шкаф, письменный стол, рабочее кресло. Пыльно только. Видать, хозяйка сюда не заглядывала неделями. Ну ничего. Теперь здесь будет чисто. Я и сам уберусь, не побрезгую. Мое же жилище, пусть и временное. Еще в прошлой жизни я усвоил, что собственное жизненное, а тем более творческое пространство нужно организовывать самому, тогда и работать будет хорошо. Порой, правда, в прошлой жизни я доказывал этот тезис от противного.
— Дай мне только веник и тряпку, — попросил я.
— Нет, — сказала хозяйка. — Первую уборку я сделаю сама, но не сейчас. Давай поужинаем, а то эти Мякинские восточные сласти только аппетит разбередили…
В этом вопросе я был с ней полностью согласен. Я уже заметил, что Анастасия не слишком любит готовить, предпочитая покупать полуфабрикаты. Вот и сейчас она поставила на плиту кастрюлю с водой и вынула из морозильника картонную пачку пельменей, такие подушечки в сером тесте. Их в городе особо никто не покупал, предпочитали домашние лепить или в пельменных отовариваться. А про магазинные ходили легенды, что они из картона делаются.
Что ж, пельмени я люблю. Кроме этих, как их называл Фидель Кастро, «вареных пирожков», у актрисы Трегубовой обнаружился сыр и докторская колбаса — в сочетании с белым хлебом и сливочным маслом получатся отличные бутеры.
Мы поужинали. Потом хозяйка взялась за уборку, а я перетащил на кухню купленный агрегат, достал его из футляра, поставил на стол. Новенькая машинка сверкала металлическими частями и радовала обводами корпуса, напоминающими гоночную машину. Ну что ж, мой фирменный болид, погоняем? Я вставил катушку с лентой, протянув черную полоску к пустой катушке и там закрепив. Вставил в каретку лист бумаги, чуть подумав, сразу отщелкал заголовок: «ЛЮБОВЬ ДОМОВОГО». Так называется очередной рассказ из сборника «Откровенные сказки», на который на днях я заключил договор.
Это была
