Катчер взглянул на меня:
— Чуть не пришибла инструкторшу?
— Да, она хотела, но я не могу винить ее за это. Барби Аэробику трудно выносить более пяти минут. Но благодаря моим потрясающим медитативным и переговорным талантам рукоприкладства удалось избежать.
В коридоре раздалось эхо шагов, и я перевела взгляд на дверь, чтобы увидеть дедушку в привычной для него фланелевой рубашке, практичных брюках и туфлях на толстой подошве.
— И, к слову о потрясающих медитативных и переговорных талантах… — продолжила я, спрыгивая со стола.
Дедушка протянул руки, я подошла и осторожно обняла его, стараясь ничего не сломать, так как еще плохо управлялась со своей возросшей вампирской силой.
— Привет, дедуля!
— Крошка моя, — сказал он и поцеловал меня в лоб Как этим чудесным весенним вечером поживает моя самая любимая сверхъестественная обитательница Чикаго?
— Мне обидно, Чак, — сухо заметил Катчер, скрестив руки на груди. — Я полагал, что это я — твой любимый сверхъестественный обитатель.
— Серьезно, — подхватил Джефф, переводя взгляд с одного монитора на другой. — Мы тут сидим, вкалываем днем и ночью…
— Технически, — перебил Катчер, — только ночью.
— Ночью, — легко согласился Джефф. — Стремимся, чтобы все в Городе Ветров[3] были счастливы, стараемся удержать нимф под контролем.
Он махнул головой в сторону постеров, украшавших стены кабинета, со скудно одетыми женщинами — речными нимфами, которые контролировали притоки реки Чикаго. Стройные, с пышными бюстами, голубыми глазами и длинными волосами… Кроме того, как я заметила на вечеринке по случаю своего двадцать восьмого дня рождения, эти особы были очень темпераментны. Они всей толпой заявились в дом моего дедушки, взволнованно обсуждая известие о неверности приятеля одной из подруг. Свара была впечатляющая — со слезами, руганью и царапаньем ногтями. Ее прекратил, как ни странно, Джефф (хоть я и не реагировала на него, но он умел обращаться с женщинами).
— Мы все знаем, как иногда трудно вести переговоры, — сказала я, подмигнув Джеффу.
Алая краска залила его щеки.
— Что тебя привело? — спросил у меня дедушка.
— Погодите, погодите, я знаю, — оживился Катчер, хватая конверт со стола и прижимая его ко лбу с закрытыми глазами, — натуральный Карнак[4]. — Мерит грозит… перемена почтового индекса. — Он открыл глаза и бросил конверт обратно на стол. — Если ты пыталась добраться до Гайд–пирка, то уехала слишком далеко на юг.
— Тяну резину, — признала я.
Я вела себя так же накануне коммендации в Доме, ища утешения у друзей и единственной важной для меня части семьи, прежде чем стать частью того, что изменит мою жизнь навсегда. Сегодня вечером все повторяется. Лицо Катчера смягчилось.
— Ты упаковала вещи?
Я кивнула:
— Все в машине.
— Она будет скучать по тебе, ты знаешь.
Я опять кивнула. В любви Мэл я не сомневалась, но услышать подтверждение от него было приятно. Сентиментальность несвойственна Катчеру, поэтому его слова имели особую ценность.
Дедушка положил руку мне на плечо:
— У тебя все будет хорошо, крошка. Я знаю, какая ты способная и упорная. Со временем Этан оценит эти качества.
— Со временем, — пробормотал Катчер. — Спустя бездну времени.
— Эоны, — поддержал его Джефф.
— Бессмертные, — напомнила я, указывая пальцем на себя. — У нас есть время. Кроме того, я бы не хотела упрощать ему задачу.
— Не думаю, что с этим будут проблемы, — сказал дедушка и подмигнул мне. — Не могла бы ты сделать своему Де–Де одолжение и кое–что передать?
Мои щеки покраснели при упоминании прозвища, которое я дала дедушке в детстве. Тогда выговорить «дедушка» мне было слишком сложно.
— Конечно, — сказала я. — С удовольствием.
Дедушка кивнул Катчеру. Тот выдвинул скрипучий ящик стола и достал толстый конверт из манильской бумаги, перевязанный красной бечевкой. Адреса не было. На одной стороне конверта большими черными буквами было написано: «конфиденциально» и «уровень первый». («Уровень первый» — это омбудсменовский вариант «совершенно секретно», единственная категория информации, которой дед не хотел со мной делиться.) Катчер протянул конверт мне:
— Обращайся с ним осторожно.
Я кивнула и взяла конверт. Он был тяжелее, чем казался. Внутри находилась стопка бумаги толщиной с дюйм.
— Полагаю, курьеру не светит заглянуть украдкой внутрь?
— Мы будем благодарны, если ты этого не сделаешь, — сказал дедушка.
— В таком случае, — заявил Катчер, — нам не придется прибегать к физическому насилию, что привело бы к появлению неловкости между нами. Учитывая то, что ты — внучка Чака.
— Думаю, ей можно доверять, — сказал мой дед сухим, как позавчерашний хлеб, голосом. — Но я ценю твое беспокойство.
— Один день за всю жизнь, Чак. Один день!
Держа конверт в руке, я прикинула, что с тем же успехом могу отправиться в Дом сейчас. Я понимала, чем мне придется заниматься, и ждала этого с нетерпением.
— На сей высокой ноте, — объявила я, — я вас покидаю. — Взглянула на деда и подняла конверт. — Я заскочу в гости, но мне, вероятно, понадобится что–нибудь… стимулирующее.
Он снисходительно улыбнулся:
— Мясной пирог?
Как хорошо он меня знал!
Они называли это утратой имени. Чтобы стать вампиром и присоединиться к Дому, стать членом одного из самых древних (и прежде — секретных) обществ в мире, сначала надо было отказаться от своей личности. Отказ от фамилии символизирует объединение с новыми братьями и сестрами. Вместо нее у тебя появляется название Дома, клеймо новой семьи. Полагаю, я была странным исключением из общего правила. На самом деле Мерит — моя фамилия, но я пользовалась ею вместо имени уже много лет, поэтому сохранила ее и после коммендации.
Согласно «Канону» (глава четвертая «Вампиры: кто главный?»), отказываясь от фамилии, ты начинаешь постигать общие ценности вампирского общества. Разделенная жертва. Лидерство. Подотчетность — не своей прежней, человеческой семье, а новой, с клыками. Мастера вампиров получают свои фамилии обратно. Поэтому глава Дома Кадогана — Этан Салливан, а не просто Этан.
И, говоря о Салливане, это приводит нас к самой главной традиции — целовании задниц высокопоставленных вампиров. Сейчас мне предстояла именно такая миссия. Вернее, у меня было курьерское поручение. Но, учитывая, кто получатель, целование задницы являлось частью обязательной программы.
Кабинет Этана располагался на первом этаже Дома Кадогана. Когда я приехала со своими пожитками, дверь оказалась заперта. Я постояла секунду, прежде чем постучать, оттягивая неизбежное. В ответ на стук из офиса донеслось простое «войдите». Я открыла дверь и вошла.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
