— Сейчас здесь будет не протолкнуться от этих тварей, собираетесь заночевать что ли?
* * *
* «…В третий месяц по выходе из Египта израильтяне подошли к горе Синай, где Бог дал Моисею каменные Скрижали Завета с Десятью заповедями, ставшими основой Торы […] Но пока Моисей сорок дней оставался на горе, народ согрешил, нарушив только что заключённый завет: сделал золотого тельца, которому евреи начали поклоняться как Богу. В гневе Моисей разбил Скрижали и уничтожил тельца. После этого опять на сорок дней он вернулся на гору и молился Богу о прощении народа…» (Книга Исход, вторая книга Пятикнижия (Торы), Ветхого Завета и всей Библии) Как именно Моисей разбил скрижали — с моей стороны это, понятно, всего лишь предположение.
Глава 1
Родная кровь
Городок Бон-сюр-Сон, раннее утро
(24 января 1402 года)
Малышка Эми появилась как обычно — вальяжно и неторопливо. Если бы не ее 12 лет, полностью соответствующие возрасту острый нос, коленки и вообще — подчеркнуто субтильное даже в зимней одежде телосложение, все это не выглядело бы настолько забавно и несуразно. Данные у девчонки и впрямь были не самыми подходящими для косплея «солидной матери семейства», или как там именно она называла выбранный образ.
Забываясь, иногда я с трудом сдерживался, чтобы не расхохотаться, но она начисто игнорировала все намеки. Да и отношения наши не очень-то подходили для насмешек. По крайней мере, с моей стороны.
Именно Эмма ночевала здесь все эти месяцы, пока я приходил в себя в почти опустевшем без слуг и домочадцев доме. Как оказалось, остальной родне выживший пацан чем-то сильно пришелся не по сердцу.
Не знаю, из-за чего именно, но все они явно не горели желанием возиться со мной, а спасший меня наставник во время драки лишился ноги, и сейчас привыкал к своему новому положению. Поначалу я был не в том состоянии, чтоб все это понять, но стоило немного прийти в себя, как печальный факт стал абсолютно очевиден.
— Подать горшок?
Не знаю, как ей это удавалось, но в голосе девчонки в этот момент, как всегда, не было ничего кроме вопроса. Ни брезгливости, ни пренебрежения, ни покровительственности или насмешки. Если вы хоть раз были неходячим, а вашей медсестре — меньше самого малого, то будьте уверены: мнительность ваша разовьется до просто потрясающих высот! Но нет, абсолютно нейтрально…
— Но… ты же обещала, что сегодня поможешь мне… хотя бы попробовать сделать все самому?
— Ты же мог передумать, — легко согласилась моя сиделка.
На прошлой неделе я уже пробовал совершить путешествие к «ночному горшку» самостоятельно. Не подсунуть под себя прямо на кровати небольшую узкую миску, что служила здешней «уткой». Нет, я попытался дотащиться до массивного деревянного кресла с встроенным глиняным горшком, которое местные — из тех, что побогаче — использовали вместо унитазов. Ничего не вышло.
— Уж будь уверена!
Казалось бы, ну чего я только не пережил с момента, как очнулся в той мертвецкой, ан нет. Все равно «оправляться» при соплячке было стыдно, но плевать! Опираясь на острое, неожиданно крепкое плечо Эммы я с трудом преодолел каких-то два метра и занял свой временный «трон».
Мелкая чертовка многие вещи вежливо предугадывала, но когда я взгромождался на утку, или как сейчас — на здешний вариант биоведра — сама она даже не попыталась отойти в сторону. Чтобы спокойно напрудить в посудину, пришлось просить:
— Ты, наверное, пойди пока…погуляй, или приготовь чего-нибудь?
— Хорошо, — опять привычно легко согласилась девчонка и отправилась на кухню или куда там: главное — с глаз долой.
Некоторую паузу между моей просьбой и ее уходом уловил бы только очень внимательный человек. У сорокалетнего меня, в отличие от Дирка это, к сожалению, каждый раз получалось. Поэтому постоянное недоумение, которое я испытывал, общаясь с этой пигалицей, в очередной раз только укрепилось.
«…Девочка, что же, черт подери, с тобой не так…»
* * *
Да, из бывших домочадцев — родни, слуг и приживал, еще недавно на здешнем подворье жило почти полтора десятка взрослых и детей — уцелел только «дядюшка Жан».
Крепкий, рослый и немолодой брюнет, весь словно свитый из жил, он был ровесником меня подмосковного, но выглядел заметно старше. В средневековье люди вообще изнашивались быстрее а сейчас, когда в драке за мое бездыханное тело он потерял ногу, молодости у него, конечно же, не прибавилось.
По доставшимся мне воспоминаниям, он был кем-то вроде правой руки и силовой поддержки у матери Дирка. Он же учил его самого биться мечом и копьем. Отца у парня почему-то не было, но происходило ли что-то между матерью, которая до всего этого оставалось по-прежнему довольно симпатичной женщиной и ее ровесником Жаном — пацан не помнил.
В теории — трудно не стать хоть немного циником к сорока — этого вроде как не могло не быть, но Дирк-Теодорих ничего такого и правда, не помнил. По крайней мере, не вспомнил за прошедшие месяцы.
С памятью у меня, кстати, вообще было нехорошо…
Не все получалось вспомнить даже из земного прошлого, не говоря уже о не всегда понятных пацанских реалиях. Правда, когда я начинал о чем-то настойчиво думать, то ответ, если он был, конечно, со временем всплывал. Именно поэтому я с доверием относился к непонятно откуда-то исходившей уверенность, что это ненадолго и скоро все наладится…
…Да, остаток осени и часть зимы я провел в беспамятстве.
Хотя раны, полученные во время побега, зарастали на удивление неплохо, но потом начались осложнения из-за многомесячной неподвижности. Тело ослабело и приходить в себя понадобилось очень долго, болезненно и что скрывать — довольно неприятно.
Поначалу без посторонней помощи я вообще практически не способен был пошевелиться, и из-за этого неоправданного много оставалось времени на размышления. Если бы не врожденное здравомыслие, наверное, и вовсе бы двинулся. А так, мне удалось с пользой пристроить свободные дни и ночи, в попытках совместить доставшиеся мне знания мальчишки с тем, что знал неглупый, да и в целом — любивший географию и историю сорокалетний житель Подмосковья.
На счет того, «где» — и самое главное «когда я» — поначалу было очень непонятно.
Но стоило мне найти в закромах памяти слова Roma, romanum — да и вообще неплохое знание латыни, — как дело пошло. После многих бессонных ночей можно было достаточно уверенно утверждать, что я оказался в одном из вариантов Земли, просто он был не без изъянов.
Во-первых, здесь было Средневековье. При том, очень странное — сильно не каноническое, если вспомнить нападение гоблинов, покончившее с семьей Дирка.
Во-вторых, чисто географически — почти наверняка это
