ничего не понял… – сказал он, улыбаясь.
Я промолчал.
– Нет, мой друг, дело куда сложнее… куда загадочнее… – его простодушные стариковские глаза сверлили меня. – Можно долго делать вид, будто ничего не происходит, но чисто трансцендентальное не подвластно ни одной науке, а время, отведенное тебе Клеменсе, исчерпано…
От одного упоминания ее имени меня пронзил холод. Мне захотелось сбежать от мучительного плена его глаз. Я выхватил руку и пошел прочь. Кто он? Чего он хотел от меня? Откуда он знает про старуху Клеменсе и почему оказался в баре Джонсона? Меня вновь пробивала тревога, и я схватился за обвязанный черной нитью амулет, данный когда-то старухой. Он показался мне мягким, словно его твердь расплавилась. Тогда я потянул за веревку на шее и с удивлением обнаружил, что между нитей просачивается слизь.
– Это… – я надавил на него, – Твою мать!
Сотни! Нет, тысячи склизких червей скользили по черным нитям! Чувство рвоты мигом посетило меня. Резким движением я сорвал его и выбросил прочь, но чувство мерзости… ощущение гадкого отвращения липло к моей груди. Я не мог отделаться от мысли, что этот кокон висел на мне! К горлу поступал ком и если бы еще один черный кот не пробежал под моими ногами, я бы точно упал в обморок! Но на меня нахлынула мысль, поразившая меня еще сильнее. Такие мысли приходят в те мгновения, когда ты часами ломаешь голову над задачей, а ответ на нее наивен по-детскому.
Все это время я видел не кота. Это была тень. Ее мимолетное движение напоминало маленькое черное животное, отчего в мою голову приходила самая подобающая ассоциация. Теперь я точно знал – за мной следят. Чтобы удостовериться в этом я пошел самыми заковыристыми путями и эта тень попадалась мне снова и снова. Я не решался взглянуть назад, но с той минуты по левую сторону от меня постоянно бежал, перебирая лапками, черный невидимый кот.
Дорога к дому Кейт была извилистой. Я старался уловить в отражении витрин того, кто преследует меня, но ни резкие повороты, ни периферийное зрение не открыли мне завесу тайны. За мной не было ни тени того, чей облик можно уловить человеческим глазом.
4
Когда я подходил к дому, подъехало такси, из которого вылезла Кейт. Эта встреча обрадовала меня, однако первые секунды приятного удивления сменились часами удрученных забот. Она была пьяна. До беспамятства.
– Все м-жики, – говорила она. – Пр-р-ридурки! Р-зве сл-жно быть ласковым! Терп-ливым! Добрым! Нет же! Как чуть что-то не так, так все не то…
– Что случилось, Кейт?
– О, этот черт-в Фил! С виду в-сь эл-гантный, сд-ржанный, а на деле просто хлюпик… Я г-рила ему о себе, о моих интер-сах, а он корчил такую улыбку… См-три!
Она сдавила деланную улыбку, прижав обе губы друг к другу. Теперь понятно, что стряслось. Очередной паренек не смог выдержать ее мании. Кейт – очаровательная и прекрасная женщина, и помимо прочего играет на фортепьяно, но за ней имеется слабость – если кто-то проявляет к ней внимание, она тут же принимает его за друга, и уже не может вести себя как леди.
– Он ушел! А я ост-лась одна! Я сильно пьяная?
– Нисколько, – ответил я и начал укладывать ее в постель. Когда я накрыл ее одеялом и готов был покинуть комнату, она одарила меня сонным взглядом и, на удивление, стала спокойной.
– Поцелуй меня… – сказала Кейт.
– Что?
– Мама всегда так делала…
Мне редко приходиться понимать других людей, а Кейт уже давным-давно стала хорошим другом, но почему я всегда был так глуп? Двадцатидвухлетняя девушка, когда-то сбежавшая он натиска родителей в престижный город естественно все еще верит в принцев и мечтает о поцелуях перед сном и завтраках в постель. О, Кейт, когда-нибудь ты встретишь достойного мужчину…
Я поцеловал ее в щеку и она улыбнулась. Почему мне стало так приятно…
Пол ночи я не смыкал глаз. Я не думал ни о чем, тревоги покинули меня, но аккуратный образ моей подруги появлялся из раза в раз в самых различных амплуа. Она делила со мной скудные обеды в баре Джонсона и прогуливалась рядом по мостовой. Она сидела в кино на соседнем сидении и облокачивала голову на мое плечо. Она… Она мерещилась мне в белом платье под венцом и я целовал ее… Неужели я влюбился? Пытаясь оспорить это, я ворочался в оковах бессонницы, но как только я поддался своим мечтаниям и любовался нашей парой в своем сознании, сон посетил меня, и как крепко я спал! Какие чудесные сны я видел!
Проснулся я оттого, что кошка Кейт уселась мне прямо на грудь и отдавила ее до такой степени, что было тяжело дышать. Сквозь сон я скинул ее с себя и продолжил покорять ласковые грезы. Однако прошла секунда – ровно столько мне понадобилось, чтобы опомниться – и я вдруг понял, что у Кейт нет домашних животных. Кроме того, я осознал, что в той попытке скинуть с себя эту кошку, я даже не шевельнулся. Я открыл глаза. В моих ушах пульсировала кровь. Легкий холодок пробежался от пяток к шее. Сомнений не оставалось – я прикован к этой постели.
Атмосфера в комнате переменилась и словно давила на мою голову. Я попытался подняться, но тщетно! Даже мизинец не шелохнулся! Я открыл было рот и начал кричать, но рот не открывался, а звука не было! Я очутился точно под водой, где толщина смывает краски и превращает мир в лихорадочную смесь ужаса и загробного спокойствия. Все вокруг – стены комнаты, входная дверь, моя жизнь и даже я сам находились на расстоянии сотен миль от того места, где я пребывал. Ни топота ножек Кейт, ни гула ветра за окном. Я оказался в вакууме, покрытом пеленой отчаяния. Я был глубоко под землей, где мое тело пронизывают черви и леденящее прикосновение сырого грунта. Дыхание – едва заметное – стало тяжелым. И невыносимое бешенство завладело мной, ведь я был не хозяин самому себе!
На мне сидело нечто. Сидело и смотрело в мое лицо, но я не мог его разглядеть. Мои глаза вонзались в одну лишь точку на потолке, но эти глаза! Слезисто-мокрые, серовато-мрачные, обрамленные шириной раскрытых век, они смотрели на меня. Я чувствовал холодное дыхание на себе, оно становилось все ближе, словно обнюхивало меня снизу вверх, а холодные склизкие лапы, едва касаясь, бродили по телу, слугой которого я стал.
Каким же жалким я чувствовал себя! Словно связанный
