class="p1">Все рухнуло ни с того ни с сего. Ксандер начал сомневаться в моих намерениях выйти замуж за его отца, и его дружба превратилась в недоверие. Я не понимала, что сделала не так, и чувствовала, что у меня выдернули ковер из-под ног.
В тот вечер, когда я ужинала в одиночестве, у меня было достаточно времени, чтобы обдумать слова Дженны. Она была права насчет комнаты Ксандера. Просторная спальня выглядела как дорогая белая камера, в центре которой стояла огромная кровать, застеленная простынями из египетского хлопка. Я все еще могла видеть светлые пятна на стенах, где когда-то висели постеры и медали.
Боже мой, это было угнетающе, а ведь я даже не собиралась там спать. Мне стало жаль его.
Он возненавидит это.
Он возненавидит меня… во второй раз.
Я справлюсь с этим, сказала я себе. Я повторила эту мысль позже тем же вечером, когда Генри ввалился в нашу комнату в поздний час.
Я думала об этом снова, пока срезала мяту — запах, который он находил приятным в прошлом, — и расставляла вазы с ароматной зеленью в пустой, затхлой комнате Ксандера в последней отчаянной попытке вдохнуть в пространство немного жизни и цвета.
Я все еще размышляла об этом, когда услышала тяжелый стук в дверь, который свидетельствовал об определенном уровне уверенности в себе.
Блудный сын вернулся, — подумала я, удивляясь, почему Дженна не открывает дверь. С запозданием я вспомнила, что отправила ее в местную пекарню за десертом на ужин.
Босиком я прошлепала к двери по длинному, холодному мраморному коридору. Я могла видеть размытую тень пасынка в скошенных боковых фонарях, украшающих обе стороны тяжелых дверей. Я распахнула дверь и оказалась на уровне его груди. На нем было что-то похожее на старую футболку с символикой группы, и она была заправлена в потертые джинсы таким образом, что это казалось совершенно неприличным. Старая ткань его рубашки натянулась по швам, когда он нетерпеливо сдвинул руки, поправляя спортивную сумку, перекинутую через плечо.
Как и его отец, Ксандер был крупным высоким мужчиной с мускулистым телосложением, но профессиональная игра в хоккей придала его телу новые очертания. Я мельком увидела это на селфи в спортзале, но вживую все было совсем по-другому. Фотография не могла нависать над вами вот так, занимая пространство, словно угроза. От фотографии не исходил звериный жар и резкий, характерный запах сандалового дерева.
Я почувствовала, как мое лицо запылало. Его зеленые глаза горели с таким напряжением, что, казалось, обжигали, даже когда я чувствовала себя застывшей внутри. Было ощущение, что он может читать мои мысли, и я решительно не сводила глаз с его лица, не позволяя им уплыть. Невеселая улыбка тронула уголки его полных, точеных губ.
— Ксандер, — я выдавила ответную слабую улыбку, внезапно почувствовав смертельную усталость от напряженного дня. — Я так рада тебя видеть.
— Джордан.
Его голос был глубоким, звучным и исходил прямо из груди, на которую я была вынуждена смотреть.
То, как он задержался на моем имени, почему-то вызвало небольшие тревожные звоночки. Я сделала шаг назад, и он быстро сократил расстояние. Мой желудок сжался, когда я запрокинула голову.
О, Боже. Я могла справиться со своими клиентами. Я могла справиться с ужином из трех блюд. Я даже могла справиться со своим мужем.
Но что-то подсказывало мне, что я не смогу справиться с Ксандером Максвеллом.
Глава 2
Ксандер
Какофония голосов заполнила арену, когда я ступил на каток; ледовая площадка блестела под яркими лучами прожекторов. Зрители представляли собой калейдоскоп цветов — все оттенки выдавали преданность команде противников. В Нью-Йорке у нас была выездная игра, что автоматически ставило нас в невыгодное положение с точки зрения морального духа. Как одна из канадских команд Национальной хоккейной лиги, мы привыкли к недружелюбным лицам на спортивных аренах США.
Энергия толпы все равно оживила меня. Я жил ради хоккея. Там, где пронизывающий холод льда беспокоил других, для меня это были теплые объятия старого друга. Где бы мы ни играли, — дома или на выезде, — я оживал на катке.
— За тобой! — один из моих товарищей по команде, Марк, пронесся мимо меня, его голос заглушала капа.
Наш правый защитник, Хантер, следовал за ним по пятам.
— Йоу, Троянский Воин! Готов оправдать свое имя? — его брови зашевелились под шлемом.
Я ухмыльнулся.
— Всегда.
Я получил прозвище Троянский Воин после жестокой драки на льду. Ожидалось, что я поддержу славу.
Моя команда скользила на коньках на фоне оранжевых джерси и болельщиков с плакатами Галифакс Троя. Наконец я заметил небольшую толпу людей, одетых в знакомые цвета — на многих из них было мое имя. Я поднял свою клюшку в знак приветствия, и тут же был встречен пронзительными криками женщин, большинство из которых размахивали плакатами в поддержку моих спортивных способностей.
Вперед, Троянский Воин! — гласил один из плакатов.
Были и другие, с несколько иным содержанием.
Я люблю тебя, Ксандер.
Женись на мне, Троянский Воин.
Я хочу детей от Ксандера!
Я закатил глаза на последний лозунг, в котором было больше отчаяния, чем в остальных. Тем не менее, нужно было поддерживать видимость. После окончания колледжа меня задрафтовали в НХЛ, а затем я переехал в Канаду, чтобы присоединиться к новой команде Галифакса. Как американцу, которого недавно обменяли, мне нужно было наладить контакт со своими новыми болельщиками. Значительную часть моего дохода составляли спонсоры канадских брендов, и мне посоветовали использовать свою всеамериканскую улыбку и изумрудно-зеленые глаза по назначению.
К сожалению, мои всеамериканские глаза были рассеяны и искали кого-то, кто, как я надеялся, будет среди незнакомцев, поддерживающих меня.
Это было нереалистичное ожидание.
Она никогда не посещала мои игры, а я не приглашал её ни на одну. Я знал исход, но каждый раз возлагал большие надежды.
Абстрагировавшись, я попытался расслышать, что кричит наш тренер. Она и так занимала мои мысли каждую минуту дня. Если бы я позволил им и дальше зацикливаться на своей одержимости, я бы погрузился слишком глубоко, чтобы вырваться из них самостоятельно.
Когда мы выстроились для национального гимна, мои глаза все еще сканировали толпу в поисках лица, которого, как я знал, там не будет. Это был ритуал, от которого я не мог избавиться, хотя он всегда выворачивал меня наизнанку. Я постарался подавить пустую боль в груди и сосредоточиться на предстоящей игре.
На большой экран вывели изображение певца, после чего воспроизвели несколько спонсорских роликов. Тем временем я едва мог стоять на месте, желая поскорее начать игру.
