неприятных ощущений, отыскиваю глазами свою машинку и закусываю губу от досады: Антон все ещё преграждает мне путь и все еще держит за руку.
— Милая, ты уже освободилась? — на поясницу ложится горячая ладонь.
Глава 4
И я узнаю голос шефа. А от его руки в разные стороны пробегают дорожки мурашек.
Вот же… только его мне и не хватало для полного счастья. Антон переводит взгляд мне за спину и слегка даже бледнеет, а мне только в кайф видеть его растерянность. Его непонимание, что же происходит. Удивление в глазах, что в тот раз я его не обманула и у меня действительно кто-то появился.
Бывший стоит с открытым ртом. И это приносит мне такое удовольствие, что я даже готова простить Сергею Витальевичу то, что он решил распустить руки.
Одергиваю себя… напоминаю, что вообще-то он меня спасает от моего надоедающего бывшего. И остается только надеяться, что это не вылезет мне потом боком и не отразиться на работе. Потому что мы все ещё стоим втроем на парковке перед зданием нашего офиса и в любое время может выйти кто-то из нашего коллектива, увидеть картину и растрепать остальным, что наш новый шеф спутался с разведенкой Адой.
А это уже проблема! Я не хочу быть причиной сплетен, и уж тем более не хочу, чтобы мне приписывали служебный роман с генеральным.
— О, забыл дорогу до ритуальных услуг? — в голосе шефа сквозит сарказм.
Прикрываю рот ладонью, чтобы не расхохотаться.
— Да, память у человека короткая, милый.
И дальше я совершаю поступок, который меня саму шокирует: я обнимаю шефа в ответ за талию и преданно заглядываю в лицо. Сергей Витальевич, кажется, не ожидает такого отклика от меня, но тем не менее цепляет на лицо непроницаемую маску.
— А может, уважаемый просто хочет стать следующим клиентом в ритуальных услугах, как ты считаешь?
Опускает ко мне лицо, приближается немного, но этого хватает, чтоб я рассмотрела подробнее цвет его удивительных глаз.
— Не обращай внимания, милый.
В моем голосе так и льется сироп, от которого даже у меня сводит скулы, а Сергей Витальевич ничего так — держится. И даже улыбается натурально, как будто ему в кайф вот так стоять со мной в обнимку.
— Пойдем, ты мне обещала ужин.
Да?
Уже собираюсь переспросить, но шеф ощутимо щиплет меня за поясницу, посылая безмолвный приказ заткнуться и не выдавать нашу игру.
— Конечно, поехали.
Сергей Витальевич подталкивает меня к своей машине. Я пытаюсь упираться пятками, чтобы он снова не засунул меня в свой внедорожник, но наши силы явно неравны.
— Засовывай свою прелестную задницу ко мне в машину, пока твой бывший муж не заподозрил, что ты его обводишь вокруг пальца, и не начал тебя ещё настойчивее преследовать, — шипит мне на ухо, чем придает ускорения.
Открываю дверцу и бросаю взгляд на вход в наш офис.
— Вот блин, — пищу, когда вижу ошарашенный взгляд Юльки.
— Что там ещё? — вздыхает шеф и прослеживает за моим взглядом. — Отлично. Насколько сильно она любит распространять сплетни?
Задает вопрос спокойным тоном, но при этом замечаю, как у него заостряются скулы.
Сглатываю.
— Я с ней поговорю и все объясню, не волнуйся, — от волнения перехожу на «ты», и Сергей Витальевич дергает бровью, — простите, не волнуйтесь, Юля ничего никому не расскажет.
— Надеюсь… — задумчиво бормочет шеф.
Он загораживает меня своей спиной, закрывая от тех, кто ещё решит выйти из офиса. А у меня перехватывает дыхание от его высокой фигуры. Что бы я себе ни втолковывала, а он выглядит просто отпадно. И фигура у него такая, что хочется покусать его за все выдающиеся места.
Сергей Витальевич как-то подозрительно хмыкает и наклонятся ко мне.
— А ты чего покраснела, Лада?
Вздергиваю подбородок.
— Я же просила называть меня Адой, — стараюсь говорить спокойно.
— Бывшему можно, а мне нельзя?
— Да, именно потому, что бывшему можно, — зло проговариваю и ощущаю, как по щеке ползет влажный след.
Слегка теряюсь, потому что я не плачу. Или плачу, но сама этого не замечаю.
И стоит только задаться этим вопросом, как на нас обрушивается плотный поток дождя.
— Черт, — шипит шеф, — давай в машину, Трубецкая!
И он все же запихивает меня в свою тачку.
— Вообще-то у меня тоже есть машина, — киваю на дальний угол парковки, — а вы рискуете своей репутацией и нарушаете свой же запрет.
Он вздыхает и закатывает глаза.
— Какой ещё, к чертям, запрет?
Удивленно вскидываю брови.
— Ну как же какой? А как же интрижки на работе?
Сергей Витальевич выгибает бровь и плотоядно улыбается, чем заставляет внизу живота все напрячься.
— А у нас интрижка? — его зеленые глаза как-то жадно сверкают после этого вопроса.
Мычу что-то на неопределенном и мотаю головой.
— Ну и я такого мнения.
Тормозит возле моей машины и кивает. Знак того, чтобы я поскорее выметалась из его тачки.
Открываю дверь и застываю, когда до меня долетает его реплика:
— Трубецкая, — оборачиваюсь, — должна будешь.
И подмигивает.
* * *
Этим же вечером подруга залетает ко мне в квартиру как ураган и упирает руки в бока. Сверлит меня пристальным взглядом, пока я пытаюсь изобразить из себя тумбочку в коридоре.
— Трубецкая, а ты ничего мне не хочешь сказать? Почему ты не берешь трубку и заставляешь меня тащиться через весь город к тебе после такой шоковой терапии возле офиса?
Выгибает брови и плюхается в кресло в моей комнате. Единственной.
После развода это было единственное жилье, которое я могла себе позволить, не влезая в большие ипотеки и кредиты.
Квартирка-студия размером в двадцать пять квадратных метров. Но после пентхауса Антона для меня эта квартирка показалась таким раем, особенно когда я обставила её по своему вкусу и никто не вмешивался в мое личное пространство.
— Не поднимай панику, Юлек, все под контролем.
Изображаю из себя само спокойствие, пока Юлька хлопает глазами и отслеживает каждый мой шаг.
— Ты мне давай тут, мозги не пудри. Это что такое сегодня было? А? Шеф на весь коллектив заявляет, что никаких интрижек, и тут же запихивает тебя в свою тачку на глазах практически у всех.
Взмахивает руками, прищуривается.
Пожимаю плечами.
— Я тебе все расскажу, не кипятись. У нас были веские причины.
Юля по-хозяйски проходит к кухонному гарнитуру и открывает холодильник.
— Эй, что ты там ищешь? — пытаюсь заглянуть через плечо, но подруга проворно заграждает обзор, чем заставляет меня раздосадованно застонать.
— Я хочу есть, ты заставила меня перенервничать, и теперь я ищу у тебя
