— Я тебе покажу.
***
Я борюсь с ним, с поводком. Двенадцать мужчин в костюмах идут за мной, их ботинки стучат по стерильному серому бетону под ногами. Комната, через которую нас ведет Череп, находится под покровом темноты, где края пространства освещается слабыми синими светодиодами. В задней части комнаты, похожей на лабораторию, находится подиум, к которому Череп ведет меня еще долго после того, как мужчины перестают следовать за ним. Мое сердце колотится в горле, мышцы болят под чувствительной кожей. Что бы ни происходило — что бы ни должно было произойти — это ни есть хорошо.
— Что ты делаешь, Дэмиен? — спрашивает кто-то.
Я вздрагиваю. Вульф. Дэмиен. Дэмиен Вульф. Его имя такое… человеческое.
— Дэмиен? — бормочу я, и он обращает свой черный взгляд на меня.
Я с трудом сглатываю и поджимаю губы, когда его вулканические глаза прожигают меня.
— Держи рот на замке.
Череп затаскивает меня на подиум, и когда мы достигаем вершины, пихает меня на пол. Под звуки хрипа, мои голые, покрытые синяками колени врезаются в бетон.
— Мой последний наркотик не только притупляет боль и усиливает чувства, но и позволяет подопытным видеть звуки как всплески цвета. — Я щурюсь, когда в комнате зажигают свет. Такой яркий, что у меня горят глаза. — Он также временно излечивает депрессию, беспокойство и дислексию. Предлагает пользователю периоды интенсивного внимания — идеально подходит для перегруженных студентов колледжа перед сроком сдачи экзаменов. — Череп сковывает мои запястья и вытягивает руки до предела, фиксируя их на месте. — С другой стороны, он создает безумие сексуального возбуждения у пользователя, особенно у женщин.
Динь. Лампочка гаснет, и я смотрю через плечо на Черепа, который цепляет еще две цепи за мои лодыжки.
— Если ты хоть пальцем меня тронешь, я…
— Расслабься, Котя. Я тебя не трону. — Он прицепил мои лодыжки и указывает на человека, стоящего впереди толпы. — А он.
Мужчина потрясен не меньше меня, его мальчишеское лицо расплывается от удивления.
— Я? Н-нет. Н-нет. Только не я.
— Да, ты, Питер. — Голос Черепа звучит издалека, теряясь где-то позади меня, пока он возится с металлом и стеклом. Он насвистывает нежную, веселую мелодию, прикасаясь к тому, что лежит на стойке. Я натягиваю цепи, не отрывая взгляда от бетонного пола.
Ботинки Черепа шаркают вокруг меня, когда он подходит ближе. В нем есть самодовольство, высокомерие, от которого у меня в животе закручивается спираль страха.
— Открой ротик пошире, — приказывает он, прикладывая два пальца мне под подбородок.
Я отстраняюсь от его прикосновения, уткнувшись подбородком в плечо. Он усмехается себе под нос, а затем обхватывает мое лицо большой теплой рукой.
Я всхлипываю, но рыдание застревает у меня в горле.
— Пожалуйста, — выдавливаю я. — Я ничего тебе не сделала.
Его черные губы растягиваются в ухмылке, и он низко пригибается, хрустнув коленями.
— Все относительно, детка. Причина и следствие.
Он вонзает пальцы мне в щеки, раздвигая челюсть. Я качаю головой, но не могу освободиться. Зажав маленький голубой камешек между указательным и большим пальцами, он засовывает руку мне в рот. Его указательный палец касается моего горла, и я задыхаюсь.
— Тебе понравится. — Он кладет наркотик на самый кончик моего языка, а потом зажимает мне рот.
Дыша через нос, я борюсь с ним, прижимая язык к небу, чтобы предотвратить попадание наркотика в горло.
Но все бесполезно… язык покалывает от того, как препарат растворяется в слюне. Вскоре ничего не останется. Мои глаза расширяются. А что, если у меня будет реакция? А если я умру? Кроме марихуаны, я никогда не принимала никаких наркотиков.
Когда Череп удовлетворен, он убирает ладонь от моего рта, и я задыхаюсь, отчаянно сплевывая на пол.
— Достань кляп, — приказывает он.
Я не отрываю взгляда от его ботинок. Я не хочу. Хочу брыкаться, кричать и бороться за свою жизнь, но… но в затылке у меня гудит, и я плохо вижу. Мои кости вибрируют, как рельсы под движущимся поездом, и кожа ощущается… ну, она ощущается живой, не так, как будто я лежу на муравейнике, нет. Я и сеть муравейник.
Волна опьянения прокатывается по моему позвоночнику, и я дрожу, когда моя трезвость становится испорченной. Как будто я очнулась в странном сне. Есть ли в этом смысл? Вообще что-нибудь имеет смысл?
Я стою неподвижно, пока Череп заталкивает мне в рот красный шарик и затягивает ремешки за головой. Я закрываю глаза, когда мир вокруг меня становится слишком четким, чтобы сосредоточиться. За моими веками танцуют цвета. Они вибрируют и кружатся с каждым словом, слетающим с татуированных губ Черепа.
— Прикоснись к ней, — требует он, и я открываю глаза.
Встречаюсь с взглядом Питера, который уже стоит на полу подо мной, его бедра на одном уровне с моими коленями.
— Не трогай меня, — невнятно стону я сквозь резиновый мячик, и из моего рта вылетает голубой вихрь.
Мои губы приоткрываются. Чего? Это не может быть правдой.
— Ты это видел? — тяну я, зачарованная зеленью, которая следует за ним.
Череп обращается к комнате, но я слишком озабочена тем, что происходит. Он прав. Я вижу звуки цветами.
Я закрываю глаза, на мои напряженные мышцы накатывает легкость. Сколько времени прошло с тех пор, как я чувствовала себя так расслабленно? Не могу вспомнить. Даже в присутствии Черепа, закованная в цепи, нагишом перед двенадцатью незнакомыми мужчинами, я чувствую себя уверенно. Это иллюзия, я знаю, но она абсолютно великолепна.
Где-то в голове я слышу, как Череп приказывает Питеру прикоснуться ко мне там. До места, которое я всегда оставляла для Джая, и только для Джая. Я опускаю голову. Нереально ожидать, что Череп не станет губить меня из-за Джая. Это единственная причина, по которой я все еще жива. Теплые твердые пальцы скользят по моему входу, их нервные вибрации бьют прямо по клитору, посылая ошеломляющие волны удовольствия, пронизывающие мое тело. Я задыхаюсь в кляп, поднимаю голову и выпрямляю спину. Питер в страхе отдергивает руку. Он должен бояться меня, потому что каждый палец, который он приложит к моей коже, будет отрезан Джаем.
Страх — это хорошо. Страх держит его на расстоянии. Из-за наркотика Черепа во мне зреет сексуальный ураган, и даже одна мысль о члене, твердом и пульсирующем, заставляет меня подойти ближе к краю. По тому как дрожит Питер видно, что такой мужчина, не может справиться с такой женщиной, как я.
— Часто прикасаешься к женщинам, Питер? — усмехается Череп, нетерпеливо шагая ко мне. — Иисусе.
— Ну, нет… — Питер прочищает горло. — Я гей.
— Это многое объясняет. — Череп опускается на колени, прижимая одну руку к моему бедру. — Как ты держишься, Кисунь?
Я смотрю на него. Да вы посмотрите на него. Я впервые вижу поры и намек на щетину. Кроме того, линии татуировок нанесены с абсолютной точностью.
Утонченной.
Я мысленно представляю его каким-то демоном, но он всего лишь человек. У него есть слабости, как и у всех остальных. Он устает.
Злится.
Грустит.
Сексуально возбуждается.
Ему нужно пополнять свой организм пищей и водой. Ему нужно спать. Он же человек. Как и все.
Череп прижимает руку к моему центру, разжигая шквал ощущений, что обжигают мой живот. Я стону. И снова. Его рука не холодная, а пальцы не твердые и не болезненные. Они мягкие… как у Джая… и он умело двигает ими, вращая и кружа. Я пытаюсь подавить все это удовольствие, но не могу. Я вздрагиваю, и мышцы бедер дрожат от вибрации моей киски под его рукой.
Его голос, его зловещий голос, наполняет мои уши.
Шепотом.
Ревом.
Его низкое бормотание слов взрывается в цвете перед моими глазами, и я никогда не видела ничего подобного. Пока он говорит, водит ладонью взад и вперед, взад и вперед, рассказывая всем, какая я мокрая. Дразнит, насмехается надо мной, и мое возбуждение просачивается вниз по бедрам — но я пока не слишком взвинчена, чтобы беспокоиться.
