Читаем без скачивания Березовый компот - Денис Гуцко

“Смешно прятаться от уборщицы”, — уколол себя Мальников.

Тут он и вовсе понял, что стоит под камерой слежения, глянул исподлобья на черный глазастый обрубок, торчащий из-под потолка, и вышел в коридор.

“Нужно учиться обращению с ними, — настраивал себя Мальников. — Учиться правильно реагировать. Точнее — не реагировать…”.

Вспомнил, как милая поп-обаяшка, тихим ангелом улыбающаяся ему с фото-стены, орала на охранника, неосторожно спросившего у нее документы.

Как и предполагал Мальников, Татьяна не позволила ему проскользнуть незамеченным.

— Ну, вчера-то смотрели? — обратилась она к нему веселым шепотом, потряхивая отведенной в сторону щеточкой.

— Да я ведь работаю…

Татьяна спустилась со стремянки.

— Так в записи ж крутят. Вечером. Авдеев-то вчера… ну, голова! Такие вещи говорил! Вот не в бровь, а в глаз. Умничка! Мол, пока русские не наведут у себя порядок, который устроит прежде всего их самих, плохо будет всем… ну, как-то так…

— Татьяна! — перебил ее Мальников. — Я тут работу работаю. А не за шоу, понимаете, наблюдаю.

Ушел, весьма собою довольный.

— Каждый на своем рабочем месте должен серьезнейшим образом подумать над тем, как нам поднять рейтинг, — сказал Антон Григорьевич с глубоким чувством. — И не говорите: от меня ничего не зависит. Рейтинг зависит от каждого, — дальше заговорил обычно, дергано и устало. — Последние замеры опять плохие. Народ подустал, просмотр прайм-таймов сократился. Конкретные цифры… — Алла протянула ему таблицы. — В общем, плохие цифры, — главреж вернул бумаги помощнице. — Решено делать вот что. Небольшие клипы, так сказать, о нашей кухне. Кухня — это образно, — Антон Григорьевич нарисовал рукой размашистую “запятую”. — Показываем шоу изнутри. Снимаем всех, снизу доверху. В смысле — от меня до… не знаю… охранников. Такие короткие истории снимаем. Ну, не лайф-стори, конечно. Такие, знаете… Вот жил себе человек, чем-то занимался, о чем-то мечтал. И тут — становится частью такого проекта. Важного. Понимает его важность, осознает…

Под воздействием напряженных, пульсирующих фраз главрежа внимание Мальникова, как всегда, начало рассеиваться.

“Главная наша с тобой проблема — наш неспешный ритм, — говорит Юра. — Мы ведь не хуже остальных все можем. Просто времени нужно больше. Мы не умеем бежать, вот что. Мы идем. Шагаем себе. А сегодня нужно бежать. Понимаешь? Времена такие. Ничего не попишешь, да. Наливай”.

Мальников почувствовал, что не прочь напиться. “Чисто теоретически”, — предостерег он себя.

Кандидат в собутыльники единственный: Юра. О том, чтобы приговорить бутылочку с кем-нибудь из коллег по шоу, не могло быть и речи. С посторонними Мальников не пил.

— И начнем мы с нашей кухни. Я сейчас в буквальном смысле насчет кухни. С уважаемого Петра Валентиновича.

Уловив свое имя, Мальников выпрямился на стуле, застыл. Будто собрался вслушаться в эхо только что сказанного. Он не сомневался, что главреж говорил о нем, но не понимал, в связи с чем.

“У меня, наверное, глупый вид”, — испугался Мальников. Тут еще Вася подал голос:

— Что, кошевар, покажем класс? Вперед за “Оскаром”?!

И Мальников догадался, что его будут снимать. Его охватил зуд волнения: шанс все-таки выпал.

— Да не теряйся, Петь, — подмигнул ему Вася. — Станешь у меня звездой.

После того как Мальников по просьбе Васи наладил ночной буфет, обращения второго режиссера к шеф-повару сделались дружески-доверительными. Мальников пока не решил, как ему на это реагировать.

Ненавидел впускать к себе в дом чужаков. А тут и вовсе — люди с камерой. Его сборы на “Национального лидера” породили в квартире некоторый беспорядок. Но главное — Мальников не помнил, какой именно. Что именно осталось брошенным, раскрытым, разинутым на виду.

Вчерашний день был трудным. В машине он сразу начал клевать носом, склевывать тревожную мутную дрему. Долго с нею боролся, покусывал губу, таращил глаза и в какой-то момент вдруг понял, что везут-то его домой — только с домом его наверняка успели основательно поработать. Натащили туда декораций, подшаманили, как они умеют. Загримировали его родную “двушку” до неузнаваемости. На входе — зеркало в бронзовой раме, пыльные книжные стопки, паутина. Из комнаты доносятся шаркающие шаги, перемежаемые негромким клацаньем — и надтреснутый, старушечий голос: Петенька, это ты?

— Нет! — отвечал Мальников. — Нет.

— Петенька?

Она приближалась.

— Да нет же. Нет.

Совсем близко. Тяжело пахнуло нечистоплотной старостью.

— Э, дружище! Только без истерик!

Мальников почувствовал, как Вася теребит его за колено. Открыл глаза, с ужасом понимая: он только что хныкал. Самым постыдным образом. “Хныкал”, — подумал он и покраснел, как мальчишка.

Рядом давился смехом, прыскал куда-то себе в плечо оператор.

— Да ты, братец, совсем расклеился, — сказал Вася и качнул головой — мол, ничего, обойдется. — Телевизор — прибор с вредным излучением. Так мой дед покойный говорил.

Беспорядок в квартире оказался вполне приемлемым: обошлось без раскиданного грязного белья и заплесневелых чашек. Но на всякий случай Мальников решил не оставлять без присмотра оператора — вдруг выхватит что-нибудь, чего он сам не замечает, что-нибудь смотрибельно-гаденькое. Профессионал все-таки.

Проход, который Вася назвал “На работу” — Мальников выходит из подъезда и неспешно, с легкой задумчивостью на лице идет через двор, — сняли с первого дубля. Долго возились с коротеньким монологом, который Мальников должен был произносить, “стоя на своем балконе и весело щурясь от весеннего солнца” — так значилось в сценарии.

— Мне нравится быть в ответе за большое, нелегкое дело. Работать всерьез, по-мужски. Возможно, завтра один из тех, для кого я готовлю, возглавит созданную им партию, а послезавтра — как знать — станет национальным лидером.

Нес противень с окорочками к духовке и чуть не натолкнулся на входившую Аллу. Сразу заметил: секретарь главрежа на нервах. Взгляд затравленный, руки трясутся. Мальников даже предположить не мог, что у Аллы-крепыша может быть такой взгляд.

— Можно у вас стакан воды попросить? — сказала она и показала таблетку — мол, лекарство запить.

Как назло, Мальников был на кухне один. Повара отправились в хозотдел за салфетками и всякой всячиной.

— Да-да. Сейчас, — засуетился он.

Сунул противень в духовку, машинально зажег огонь.

Подавая Алле стакан воды, поинтересовался:

— Трудный день?

Алла не ответила. Проглотила лекарство, уже собралась уходить, но потом огляделась, сказала:

— Простите, можно у вас тут посидеть немного?

— Да сколько хотите.

Он указал ей на стул и ушел в свой кабинет, читать меню.

Через минуту в кухне зазвонил мобильник.

— Да! — с дрожью в голосе ответила Алла. — Хорошо, что ты перезвонил.

Она долго слушала. Мальников даже решил, что она ушла или разговор оказался на одну фразу. Но вдруг услышал:

— Можно я скажу? Сынок, ты только не перебивай, пожалуйста… Я не участвую ни в чем таком… Я просто делаю свою работу. Понимаешь? И это всего лишь шоу…

Сын перебил. Говорил долго. Алла терпеливо ждала, пока он умолкнет.

— Но я прекрасно к ней отношусь. И к ее семье. И… при чем тут это, не понимаю. При чем тут я? Что ты такое говоришь, Витя? Почему ты не сможешь прийти со мной к ним домой? Почему…

Разговор прервался, на этот раз окончательно. Мальников собирался выйти в кухню, но тут раздались рыдания. Алла ревела, а он стоял в дверях и не решался выйти, поскольку понимал, что Алла, не знавшая устройства кухни и не видевшая двери его кабинета, скорей всего решила, что осталась здесь одна. Чуть позже потянуло горелым мясом: включая второпях духовку, выставил слишком большой огонь.

Она уволилась в тот же день. Как-то очень нехорошо уволилась, по статье.

Татьяна заявилась к нему на кухню. Встала в дверях и поманила пальцем. Пораженный ее вторжением, Мальников даже не сразу понял, что это она ему.

— Петр Валентинович, — нараспев позвала Таня.

Повара, к счастью, были заняты и в сторону Мальникова с Таней не смотрели. Он подошел. Татьяна поманила его в коридор. Встала в нескольких шагах от кухни.

— Что такое? — спросил Мальников, борясь со смущением. — Мне, дело в том что, некогда…

Мальникову показалось, что глаза Татьяны смеются, в то время как она старается изображать серьезность. Руки утоплены в карманах комбинезона.

— Хотела с вами посоветоваться, — заявила она, припав плечом к стене.

— О чем?

— Да вот, — Таня вынула одну руку из кармана и раскрыла ладонь.

На ее узкой, с глубоко прорисованными линиями ладони лежал небольшой пакетик с зернистым зеленоватым содержимым.

— Что это?

Хватило беглого взгляда, чтобы распознать содержимое пакета, но Мальников принялся зачем-то пристально в него всматриваться. Даже наклонился пониже.