Читаем без скачивания Березовый компот - Денис Гуцко

— Переживаете, что я Васю не турнул? — тихонько спросил безопасник.

Мальников еле сдержался, чтобы не огрызнуться в ответ.

— Что вы, — сказал он, натянуто улыбаясь. — Мне-то что? Я ведь так, для пользы дела.

— Ну да, ну да, — загадочно улыбнулся безопасник. — Вам-то действительно — ни холодно ни жарко… Знаете, я вам так скажу: терпимей надо быть друг к другу, терпимей.

— Как скажете, Александр Иванович…

Когда лифт остановился на втором, безопасник вышел вместе с Мальниковым и, подхватив его под руку, мягко увлек в залитую дневным светом выемку стеклянного фонаря, нависающего над парковкой.

— Вам, возможно, странно слышать такое от меня, — продолжил Александр Иванович начатый разговор. — Но я сейчас говорю от себя лично, не для протокола. Понимаете? И только применительно к проекту. С учетом всех нюансов. Конечно, плохо курить травку на такой ответственной работе. Ее вообще плохо курить. Даже противозаконно. Но я поговорил с Василием Леонидовичем, он обещал бросить. Наш сотрудник проверяет его теперь каждый вечер…

Александр Иванович отпустил наконец локоть Мальникова.

— Я так поставлю вопрос. Где бы мы искали ему замену? А, Петр Валентинович? На переправе, как вы помните, коней не меняют. А если копнуть, — безопасник пожал плечами, — то найти что-нибудь можно на каждого. Уж вы мне поверьте.

У Мальникова засосало под ложечкой. Неужели все-таки камеры? В предбаннике?

Триумф легкомысленности был недолгим. Воспоминания о Владе снова мучили Мальникова. Она была повсюду. Стоило задуматься о чем-то выходившем за пределы телецентра — сегодняшнем меню, списке необходимых продуктов, поведении здешних людишек, — и вот он уже изловлен, схвачен, с ног до головы опутан Владой, и внутри не осталось ничего, кроме детской наивной растерянности: ой, как же так, неужели со мной приключилось плохое? Почему-то чем дальше, тем сложнее становилось выбраться из этих сетей. Потребность в разговоре с Юрой была острейшая.

Пытался дозвониться ему три дня подряд. Собирался завести разговор о том о сем, о погоде, о “Национальном лидере” — а там уж как получится, но постараться вырулить на главное. По телефону о Владе они с Юрой никогда еще не беседовали. Но друг должен понять и прийти на помощь. Он так виртуозно умел доказать: Влада — не та, Влада — тупик, фатальная несовместимость, “Стой! Опасно для жизни”.

Таня не спасала. Таня была не в счет. К тому же после неприятной фразы: “Уж вы мне поверьте”, которой безопасник закончил свой монолог о необходимости проявлять терпимость на “Национальном лидере”, у Мальникова с Таней начались печальные мужские сбои. Приходилось оправдываться большой загруженностью, стрессом. В ответ Таня принималась перечислять, сколько всего за последние дни добавилось ей: декорации меняют каждый день, а это каждый раз большая уборка, в совещалке жуть, кто-то засандалил стулом в шкаф, да еще два туалета ей сбагрили и уличную курилку. Несколько раз, когда все же удавалось настроиться, Мальников позволял себе прибегнуть к подменным фантазиям, вообразить Владу на месте Тани — но рецепт не отличался надежностью: в самые ответственные минуты Татьяна бывала болтлива, как футбольный комментатор.

Мальников звонил Юре на домашний, звонил на мобильный. Тот не отвечал. Иногда мобильник оказывался отключен. Это нагоняло на Мальникова тягостные раздумья: не случилось ли чего? Однажды звонок на домашний телефон увенчался относительным успехом — в трубке раздался женский голос. Сонный — несмотря на то, что Мальников звонил в два часа дня. Мальников засомневался, туда ли попал, но все же попросил пригласить к телефону Юру.

— Юру? — испуганно переспросила женщина, и раздались короткие гудки.

Мальников перезвонил, но трубку больше не брали.

По всем каналам — “Национальный лидер”. Перестал даже в сеть выходить: там то же самое.

Телефон зазвонил в 7:40. Незнакомый номер. Мальников почувствовал недоброе и трубку взял не сразу. Но звонивший был настойчив. Когда вызов прервался, он позвонил еще раз.

— Алло.

— Петр Валентинович, извините за ранний звонок. Но вам все равно скоро вставать.

Звонил Антон Григорьевич. К удивлению Мальникова, главреж вызвал его к себе в кабинет. Просил поторопиться.

— Хорошо, — ответил Мальников. — Сейчас побреюсь…

— Лучше без церемоний, небритым.

При виде главрежа предчувствия только усилились. Антон Григорьевич заметно волновался. Рыскал взглядом по кабинету, гонял бессмысленно руки по столу. Таким его Мальников еще не видел.

— У нас некоторые изменения, — вздохнул Антон Григорьевич. — Решено провести финал в декорациях, выдержанных в традиционном русском стиле.

— Под избу, что ли, оформите?

Главреж посмотрел на Мальникова удивленно.

— Нет, не под избу, — неуверенно ответил он. — В таком, знаете, державном стиле… Мы ведь в России живем, поэтому… Да. Но это вам не очень должно быть интересно.

“Не тяготится ли и он демократическим этикетом? — думал Мальников. — Сам же приглашал — без церемоний. А тут вдруг пошел кругами. Мог бы и врезать. В лоб. Без обиняков. Если есть за что”.

— Про декорации — это я так, к слову… Финал ведь будет проходить в режиме нон-стоп — участники постоянно в кадре. Такой, знаете, пристальный последний взгляд на каждого. Кто чего стоит… Впрочем, да, это тоже несколько в сторону.

На столе групповая фотография в массивной рамке. Мальников пригляделся. Так и есть: увядающая красивая тетка с ледяной улыбкой, Антон Григорьевич с улыбкой обворожительно счастливой — и старуха. Та самая. Только лет на сто моложе. Полная жизни. С высокой аккуратной прической, со вздернутой кокетливо бровкой. С массивными бусами на шее. Цветущая и радостная почти как стоящий возле Антон Григорьевич.

— Поскольку финал будет в режиме нон-стоп, — продолжал главреж. — Стол, с которого… за которым финалисты будут закусывать в перерывах, будет тоже в кадре. И вот этот стол решено накрыть исконно русскими блюдами. Традиционными. Не борщи и уха, конечно, а… закуски. Традиционные. Ну, что там… бывает обычно?

— Где?

— Ну, у нас, у русских. Блюда какие? Блины… что там еще… Сейчас сразу в голову не идет…

Плотная петлистая надпись, изящно перечеркнувшая низ фотографии, притягивала взгляд Мальникова. Но пялиться он не решался, а вскользь разглядеть не успевал.

Сошлись на блинах, всяческих пирожках-расстегаях, пуховой бабе, наливашниках и говяжьем языке. Печеные яблоки Антон Григорьевич, подумав, отменил.

— Может, сходите на продовольственный рынок? — задумчиво предложил главреж. — Посмотрите там. Глядишь — идеи появятся. Еще чего-нибудь… такого же исконного, но пооригинальней.

— На рынке?

— А что вас смущает? Я, когда свой фильм готовил, много куда ходил. За натурой. И с большой, знаете, пользой.

“Я профессионал, — мысленно ворчал Мальников, направляясь из кабинета главрежа на кухню. — Не надо рассказывать мне, как исполнять свои обязанности…”.

Неожиданное самодурство Антона Григорьевича, пославшего его на базар “за натурой”, обернулось столь же неожиданным отдыхом от рутины и нервотрепки. Мальников ходил не спеша вдоль рядов. Звонко ловил в ладонь подброшенное яблоко. Хватал за волосатый хвост свеклу. Осторожно, как мочку уха, мял тугие виноградины. Пока ничего не покупал, приценивался. Продавцы отвечали ему охотно, с ходу обещая уступить: признавали в нем покупателя основательного. Солидность Мальникова подтверждал и подчеркивал Брагин, неотступно следовавший за ним с парой объемных плетеных корзин.

— Что, Саша, остался в мясном отделе свежачок? Пойдем-ка глянем, — говорил дружелюбно Мальников, и они шли в мясной, дышать густой атмосферой парного мяса, слушать хряст разрубаемых костей.

Под хорошее настроение Мальников прихватил много чего выходившего за рамки оговоренного “русского” меню. Взял груш, домашнего сыра, кусок баранины для плова. Торгуясь с продавщицей насчет говяжьего языка — а на рынке он торговался всегда, рассматривая это как сопутствующее развлечение — Мальников упомянул, что покупает для финала “Национального лидера”. Краснощекая женщина лет пятидесяти, которая до этого бойко уверяла его, что такого сочного языка он на рынке не найдет, в ответ пожала плечами и положила язык обратно на прилавок. Сочла, видимо, за шутку.

Брагин, тащивший заполненные доверху корзины, устало засопел, и Мальников — так уж и быть — решил пропустить отдел солений и специй.

Уже на выходе из рынка, в самом углу, между банными вениками и подсолнечным жмыхом, заметил крошечного мужичка в засаленном ватнике и армейских кирзовых сапогах. Закинув ногу на ногу, мужичок сидел на фанерном коробе под знаком “Курить запрещено” и задумчиво курил. За спиной его, на высоком прилавке стояли пластиковые бутылки, наполненные мутной белесой жидкостью. Прислоненная к бутылкам картонка гласила: “Сок березовый высшего сорта, без ГМО”. Мальников азартно крякнул.