Читаем без скачивания Березовый компот - Денис Гуцко

— Ой, Петр Валентинович! Не стукнула?

Стряхнув мокрые волосы набок, Таня шагнула в коридорчик.

— Не стукнули, — буркнул Мальников и собирался поскорее пройти дальше.

Но Таня стояла так, что обойти ее можно было, лишь вплотную прижавшись спиной к стене.

— Напарилась, прям не могу…

Махровый халат был запахнут небрежно, глубоко открывая ложбинку между грудей. Раскрасневшихся плотных грудей. В прорези брезентовых банных тапок выглядывали пальцы, удивившие Мальникова своей миниатюрностью и ухоженностью.

— Фух, здорово!

Таня склонила голову, двумя движениями скрутила волосы в жгут и выпрямилась. Халат распахнулся еще глубже.

— Спать, Петр Валентинович?

Таня согнула ногу, в разрез халата высунулось колено.

— Спать.

Пояс пополз, полы халата начали расползаться…

— Да что вы себе позволяете?! — закричал он.

В тесном коридоре собственный голос резко шарахнул по ушам.

— Что вы… А?!

Не обращая внимания ни на его крик, ни на распахнувшийся халат, Таня сделала веселые круглые глаза:

— Что?

— Что — “что”?! — выпалил Мальников. — Что, говорю, вы позволяете себе?

— Что позволяю? — она смеялась уже открыто — тихо, почти беззвучно.

Грудь у нее была отменна. Два сочных, слегка курносых, плода. Мальникову свело скулы от желания запихнуть эти плоды себе в рот.

Дальше все случилось само собой.

Дверь в сауну никак не хотела закрываться. Мальников плотно ее прикрывал, но каждый раз, неловко отнимая руку, сам же отпирал локтем.

— Ооой! Умора! — заливалась Татьяна. — Я сейчас от смеха кончу!

Разобравшись с дверью, Мальников ринулся к топчану, на котором уже разлеглась хохочущая Таня.

— Вот ты смешной. Ну, смешной. “Что вы себе позволяете, — передразнивала она. — Что позволяете…”.

Шоу приближалось к финалу. Участников всего двое: Авдеев и Суроватов. Один, насколько понимал Мальников, — русский националист, другой — за свободы и все такое. Участников-то двое, но на передачи стали приглашать уйму зрителей и всяческих “экспертов”. Телецентр во время выпуска очередного программного блока сделался похож на метро в час пик. Массовка перебивалась платным буфетом и кофейными аппаратами. Люди позначительней — бутербродными столами в пустующих гримерках и в совещалке. Наведывались и совсем уже крупные шишки, которым после эфира предлагался приличный ресторанный стол — и большинство из них от стола не отказывалось. Кухня зашивалась: ее штат оказался не рассчитан на нагрузку финального этапа “Национального лидера”. Пришлось даже в срочном порядке нанять двух дополнительных поваров.

Завертелось на полную.

Антон Григорьевич бросил свои попытки освоить матерщину и ругал монтажников длинными интеллигентными фразами. Монтажники злились, огрызались и просили не мешать им работать. После того как в прямом эфире “ВикиРусь” обвалились зрительские сиденья, да еще в секторе, в котором располагались прибалтийские гости, главреж принялся лично проверять все студийные декорации. По пятам за ним побитым псом следовал Вася, проглядевший некачественную сборку перед роковым эфиром.

Васю почему-то не уволили.

Зато после “конопляного” визита Мальникова в кабинет безопасника Вася перестал подмигивать и шептаться. Между ними повисло удушливое молчанье. Мальников догадался, что Александр Иванович сдал его Васе. Тупой старикашка!

Количество людей, отводящих от Мальникова глаза, достигло критического значения: Брагин, Антон Григорьевич, Вася. Да и безопасник частенько норовил сделать вид, что не заметил его или торопится. Все это злило и огорчало Мальникова — тем более что происходило именно тогда, когда он решил меняться и растить в себе победителя.

Поскольку наиболее напряженные фазы на кухне и в студиях не совпадали, Мальников, любивший в свободную минуту прогуляться по вотчине “смежников”, стал попадать в такие трудовые вихри, по сравнению с которыми срочное приготовление десяти блюд могло показаться чайной церемонией.

— Вторая камера этот план не возьмет! Сверху дотягивай!

— Депутат не приедет! Партийный запрет! Ищи кого-нибудь на замену.

— Неадекватным микрофон больше не давайте! Лично ответите! И как только их кастинг пропускает! Своих, что ли, не хватает, нормальных?

Несколько раз в разгар подготовительных работ Антону Григорьевичу звонили на “домашний” мобильник. Он нажимал на кнопку ответа, бросал в трубку: “Сейчас” и, зажав ее в руке, уносил куда-нибудь в сторонку, подальше от посторонних. Мальников не слышал того, что говорил главреж. Но по мимике, выражавшей крайнюю степень злобного беспокойства, по этим колюще-рубящим, мучительно ковыряющим воздух жестам понимал: звонят оттуда, из квартиры, в которой живут две женщины и кошка.

Горькие раздумья о Владе сменились игривой легкомысленностью, которая подхватила и увлекла прочь от меланхолических болот. Сложена Татьяна была не идеально — плечи широковаты, ноги могли бы быть подлинней, и Мальникову не нравился ее неаккуратный, мятый какой-то пупок — зато темперамента в этом сосуде было налито по самое горло. Освобожденное от комбинезона уборщицы, ее несовершенное, но пылкое тело излучало бесконечный праздник вожделения, в который можно было вбегать запросто, без всякой подготовки. “Погорячее Влады”, — эту назойливую мысль, полную простецкой мстительности, Мальников поначалу отгонял, но потом позволил и ей тихонько вертеться на краю сознания.

Они лежали в его номере. Таня листала большой цветастый журнал. Время от времени фыркала или улыбалась, цокала языком, сопела, посмеивалась — словом, поддерживала с журналом весьма напряженный разговор. Даже страницы переворачивала по-разному: одну аккуратно, другую презрительно.

Мальников невольно отвлекался на некоторые журнальные картинки, но по большей части разглядывал голую Таню.

Наутро после приключения в сауне он был полон решимости все оборвать. На возможные претензии Татьяны приготовился ответить язвительно: “А с чего вы взяли, что продолжение следует?”. Но Таня, не дождавшись продолжения, нагрянула к нему в номер сама — в том самом махровом халате, под которым на этот раз обнаружились черные шелковые чулки. Продолжение последовало немедленно и без лишних слов. Теперь на свой “военно-полевой” мезальянс Мальников отводил себе времени ровно восемь дней — столько, сколько оставалось до завершения их контрактов на этом шоу.

Связь с уборщицей он намеревался сохранить в тайне. Взял слово с Татьяны, что при встречах на людях она будет воздерживаться от откровенных проявлений и не станет ни с кем про него болтать. Таня заверила, что она не из болтливых, чему Мальников, впрочем, ничуть не поверил: так и видел ее с мобильником возле уха докладывающей последнюю сводку подруге. Относительно того, расскажет ли он Юре, сам Мальников пока не принял решения.

Спонтанный первый раз в предбаннике сауны очень его беспокоил. Он опасался, что там могла быть установлена скрытая камера. Безопасниками. В целях контроля. Или хохмы ради.

Зато к интрижке с уборщицей Таней прилагался небольшой бонус. Теперь Мальников знал, в чем состояла проблема повара Брагина: Брагин был влюблен в Татьяну. С первого дня “Национального лидера”. С первого взгляда. Страстно. Пытался добиться ее расположения, но Татьяна ему отказала, заявив, что сердце ее бездельно принадлежит Петру Валентиновичу Мальникову. Антипатия к Брагину исчезла. Мальникову даже стала приятна его компания. Он даже попенял себе за то, что чуть было его не уволил.

Боссы хоть и продолжали запираться в совещалке до поздней ночи, ужинов больше не заказывали. По нескольку раз просили подать кофе, но мини-пирожные, которые Мальников регулярно поставлял на эти собрания, оставались почти нетронутыми — так, съедят штучек пять. Часто вызывали к себе Антона Григорьевича, но до конца посиделок его не оставляли — отсылали.

Кофе начальству носили по очереди Костя и новенькая Люда: Мальников ввел для них поздние дежурства на случай приезда начальства. Готовился к протесту с их стороны: все-таки дежурства не были предусмотрены, но никакого протеста не последовало. Мальникова это обрадовало: внутренний начальник явно набирал вес.

Впервые на утренней летучке присутствовал Чалеев. Ничего существенного не сказал — про ответственность перед страной, про то, что исхода “Национального лидера” ждут миллионы, и всякое такое.

Столкнулся в лифте с Александром Ивановичем. Поздоровались, встали рядышком.

— Переживаете, что я Васю не турнул? — тихонько спросил безопасник.

Мальников еле сдержался, чтобы не огрызнуться в ответ.

— Что вы, — сказал он, натянуто улыбаясь. — Мне-то что? Я ведь так, для пользы дела.

— Ну да, ну да, — загадочно улыбнулся безопасник. — Вам-то действительно — ни холодно ни жарко… Знаете, я вам так скажу: терпимей надо быть друг к другу, терпимей.