я тогда поведаю миру о том, как вы наживаетесь на государственной недвижимости. Думаю, квартиру у вас заберут. А вы как думаете?
— Сука! — мотнул он головой. — Шантажист.
— Ничего подобного, — развёл я руками. — Элементарная самозащита. Но вы можете сообщить своему куратору, что я выселился и всё уже в порядке.
— Какому, нахрен, куратору! Я лучше ментам скажу, что ты на меня напал и избил. К тому же все, так сказать, доказательства налицо.
— Ладно, Вадим Андреич, идите умойтесь и ступайте себе с миром. На этом закончим.
Крыть, на самом деле, было нечем, и деньги возвращать не хотелось. Поэтому он умылся, вытерся полотенцем и, бросив несколько «проклятий» в космос, удалился, зло сверкая глазами. А я включил телевизор, с минуту последил за выступлением Вьетнамского государственного ансамбля песни и танца «Тхонг Лонг», а потом пошёл на кухню. Поставил чайник и кастрюльку с водой, отварил магазинные пельмени из синей пачки и съел, бросив на них кусочек сливочного масла.
Утро красит нежным цветом стены древнего Кремля.
Просыпается с рассветом вся советская земля…
Радио, едва сдерживавшее хоры и их солистов ликовало. Да здравствует Первое мая, день международной солидарности трудящихся! Ура!
Ура-а-а-а!
Пролетарии всех стран, соединяйтесь! Ура, товарищи!
Ур-а-а-а!
Нет, демонстрация ещё не началась, но настроение было праздничным и приподнятым уже с самого утра. Пока я умывался, чистил зубы, варил кофе и жарил яичницу волны позитива и праздника обрушивались на меня из репродуктора.
Кипучая, могучая, никем непобедимая
Страна моя, земля моя, ты самая любимая…
А ещё, если верить паспорту, сегодня был день моего рождения. Так что не исключены были подарки, поздравления и нетрезвые улыбки, от которых недалеко и до плотских утех. Я это предвидел. Предвидел, но готов не был. Холодильник был практически пустым. Собственно, возможно, никто и не вспомнит…
Я принял душ, оделся и вышел из дому. Встреча была назначена у проходной. Там уже формировалась колонна. По цехам и отделам. Красные флажки, прикалываемые булавками к груди, палки с привязанными к ним разноцветными воздушными шарами, транспаранты «Миру — мир!», портреты вождей, приклеенные на фанерки и тоже прибитые к палкам — всё это было частью атмосферы, ритуалом, вызывающим душевный подъём и всё такое.
Но самым прекрасным было чистое ярко-синее небо, редкие перистые облачка и радостные лица участников демонстрации. У нас это были, в основном, девчата, парни терялись в рядах швей и закройщиц. В управлении мужчин было больше и здесь раздавались взрывы смеха, звучали анекдоты и инструкции начальства.
— Жаров, держи! — моя соседка и будущая исполняющая обязанности начальника отдела протянула мне палку с портретом Воротникова.
— Так, товарищи! — подошла и Ткачиха. — Пожалуйста, без легкомыслия! Чтобы никакого алкоголя. Кого поймаю, тот пойдёт на «доску почёта» с выговором и с занесением…
— В грудную клетку, — подсказал я.
— Вот именно, — не задумываясь кивнула Зина и народ рассмеялся.
— Так! — тут же рассвирепела она. — Прекратите! Мероприятие ответственное! Мы перед обкомом партии от лица всей отечественной лёгкой промышленности сейчас выступаем! Так что давайте, не посрамите. Становитесь в колонну. Кошкин, отдай ты эти шарики! Вон, Крючковой отдай. А сам возьми серп и молот.
Серп и молот брать никто не хотел, потому что композиция из металла была тяжёлой.
— Кошкин!
Он сделал скорбное лицо и под всеобщий смех принял почётную ношу.
Все эти смешки, прибаутки, а также строгости и обременения были частью традиции и без них праздник бы не казался праздником.
— Кошкин, не надорви коко́шки! — смеялись дамы.
— Думай головой, бл*ть! — поучал Артёмыч, добровольно обходящий колонну. — Выше поднимай!
Был он уже подшофе и на общественных началах пытался придать расслабленной и шевелящейся массе форму римского легиона.
— Так! За головную машину не выходить! Там ВЭМЗ идёт!
Головная машина представляла собой старый ГАЗ-151, превращённый в агитпоезд с громоздкой инсталляцией вместо кузова.
— Да здравствует день международной солидарности трудящихся! — закричал кто-то впереди.
— Ура-а-а! — откликнулись трудящиеся.
Колонна медленно двинулась, выкатилась на Дзержинского, бодро проползла метров сто и остановилась, уперевшись в хвост колонны ВЭМЗа. Подбежала Настя. Румяная, весёлая, в лёгком плащике.
— Александр Петрович! — громко воскликнула она. — Вы вернулись из командировки?
— Частично, — улыбнулся я.
— Ну, хоть так. Поздравляю вас с праздником, а ещё поздравляю вас с днём рождения! Я желаю вам больших трудовых успехов, здоровья, долгих лет и счастья в личной жизни!
— Жаров! — закричали окружающие. — День рождения зажал!
Настя протянула мне руку и крепко пожала.
— Давайте отойдём на минуточку, — весело кивнула она. — Пойдёмте-пойдёмте! Да ничего, вместе с товарищем Воротниковым. Товарищи, я его сейчас верну! Это по профсоюзной линии.
Зины не было, она ушла вперёд, туда, где тусовались руководители предприятия. Мои коллеги заржали, прекрасно понимая, что это за линия такая, профсоюзная. Я пошёл за Настей и мы забежали во двор ближайшего дома и увидели на лавочке у подъезда товарищей по профкому. Без руководства, конечно и одних девушек.
— А, Жаров! Давай к нам. Вечно нам мужиков на себе тащить приходится, да девушки-красавицы?
Настроение было приподнятое, по рукам ходила бутылка «трёх семёрок», к которой все прикладывались по очереди. Я тоже приложился, раз уж такое дело. С улицы нёсся гомон толпы, становилось теплее и теплее. Не от вина, просто весна вступала в права, солнце светило жёстко, практически по-летнему.
Ещё не было ни травы, ни листвы, но природа уже приготовилась, и люди, чувствуя эту готовность мира к новому обновлению тоже были готовы к цветению, к любви и радости.
Наша колонна шествовала по площади Советов мимо трибуны с областным начальством.
— Да здравствует марксизм-ленинизм — вечно живое революционное интернациональное учение! Ура!
— Ура-а-а!!!
— Братский привет коммунистическим и рабочим партиям всего мира! Ура!
— Ура-а-а!!!
— Братский привет народам социалистических стран! Ура!
— Ура-а-а!!!
— Да здравствуют единство, сотрудничество и сплочённость стран социалистического содружества, их непоколебимая решимость укреплять и защищать завоевания социализма, мир на земле! Ура, товарищи!
— Ура-а-а!!!
— Братский привет рабочему классу капиталистических стран!
— Ура-а-а!!!
— Пусть крепнет союз мирового социализма, международного пролетариата и национально-освободительного движения!
Блин, да пусть крепнет, конечно, не вопрос вообще. К концу шествия все стали добрыми и против союза мирового пролетариата ни с какими движениями уже ничего не имели.
Пройдя через площадь Советов и дальше мимо обкома по
