- Скажите ему, отец, - начал он, - что он нарушил мою волю.
Старик перевел. Индеец стал медленно говорить, в его голосе слышна была некоторая печаль. Когда он смолк, маркиз взял слово:
- Вождь сказал, что его люди недоедают. Ему больно на них смотреть. Того питания, какое выделяет Мийача Длинный Нож, хватает только на то, чтобы им не умереть с голоду. Он привел людей к форту с надеждой на лучшую для них долю, но эта надежда тает на глазах, как весенний снег на южных склонах Волчьих Гор. Их дух слабеет под безжалостным солнцем на открытой прерии. Они уже выглядят мертвецами.
- Отец, - произнес майор своим скрипучим недовольным голосом, - скажите ему, что я имею право заморить их голодом, если они осмеливаются красть скот у переселенцев и уезжать без разрешения на охоту. Тут им не лагерь для отдыха. Они военнопленные, искупающие вину за убийство белых на границе.
Старик, покачав головой, перевел.
Татекахомни возвысил голос:
- Я сдался не для того, чтобы искупать вину за белых пришельцев, попирающих все индейские законы. Мийача лучше умрут сражаясь, чем будут терпеть унижения.
Майор аж подпрыгнул в кресле при этих словах. Его лицо запылало багрянцем.
- Отец, вы - свидетель! Этот краснокожий хочет сражаться!.. Ну что ж, мы отобьем у него эту охоту... Сержант Дикон!
В канцелярию вбежал высокорослый кавалерист с длинными висячими усами.
- Что прикажете, сэр?
Глаза майора метали молнии.
- Затолкай дикаря в тюрьму!.. Сейчас же!
- Ты совершаешь ошибку, Эндрю, - попробовал образумить сына маркиз. Ты наносишь Татекахомни жестокое оскорбление. Я обещал ему, что ты его простишь. Он погибнет за решеткой.
- Туда ему и дорога! Одним индейским подлецом будет меньше... И хватит, отец, в конце концов, вступаться за дикарей. Хватит!.. Если вы будете продолжать, я отыщу себе другого переводчика... Уж извините за грубый тон.
Маркиз с болью в глазах посмотрел на сына.
- Ладно, Эндрю, успокойся. Делай как знаешь, но я останусь в форте... Или мое присутствие здесь неуместно?
- Ну зачем же так, отец?! Просто извольте не чинить мне тут препятствий.
Маркиз сказал что-то индейцу, пожал ему руку и, не глядя на сына, оставил канцелярию.
Когда Дикон увел военного вождя, майор Трабл уселся в кресло и нервно забарабанил пальцами по столу. Его злило поведение отца, но в душе он уже жалел, что так круто с ним обошелся.
- Чертово краснокожее отродье! - в сердцах прошипел он сквозь зубы. Не хватало, чтобы из-за вас я ссорился с отцом.
ГЛАВА 5
Следующие несколько дней прошли под знаком возрастающего напряжения. Невооруженным глазом было видно, что в индейском лагере зреет недовольство. Краснокожие воины по вечерам и ночам пели воинственные песни, а в светлое время суток почти не слезали со своих маленьких, но выносливых лошадок, разъезжая перед стенами форта с угрюмым видом и выкрикивая имя Вихря.
Военные взирали на них с плохо скрываемым беспокойством.
- Чем-нибудь это да кончится, - говорил какой-нибудь солдат.
- По всему видно, - вторили ему. - Надо быть начеку.
Тревога еще усиливалась и от того, что брошенный за решетку военный вождь в отчаянии отказывался принимать пищу. Об этом знали и солдаты, и индейцы. Все понимали, что, заключив свободолюбивого и гордого Мийача в тюрьму, командир форта унизил его. Но упрямый майор, не взирая на складывающуюся неблагоприятную обстановку, не собирался ничего менять. Доступ к военному вождю, по его милостивому повелению, был открыт только для маркиза и Патриции. Иногда они вместе навещали его, но чаще с ним бывала девушка. Последние день-два она вообще почти не выходила из тюрьмы. В форте помнили о ее сердобольном характере, но иной раз среди солдат проскальзывали разговоры о том, что тут запахло взаимной привязанностью. Казарменные шутки кавалеристов-усачей лишь стали острей, когда военный вождь под влиянием девушки начал принимать пищу.
Лейтенант Уайт слышал реплики подчиненных, и они оставляли у него в сердце неприятный осадок. Сначала он не придавал посещению Патрицией тюрьмы какого-либо значения, считая все это обыкновенной женской блажью. Однако увидев, с какой настойчивостью она навещает краснокожего узника, он превратился в ревнивца. Тем более смешного, что между ним и девушкой не было ни близости, ни даже простого объяснения в любви. Слов нет, она ему понравилась сразу, но дальше обычных любезных приветствий и разговоров дело не шло. Уединившись в своей каморке, он постоянно видел перед собой ее нежный образ, мысленно обвивал ее тонкий стан и обещал себе быть при встречах с ней посмелей. Тем не менее все оставалось по-старому. Он мог вести с ней общие беседы, разговаривать о литературе, но нерешительность всегда брала над ним верх. Каждый раз, попрощавшись с ней, он удрученно казнил себя за вечную застенчивость. Доставалось и девушке. Он обвинял ее в излишней скромности и хотел, чтобы она была более доступной. Хотя в глубине души понимал, что этого ждать бесполезно от воспитанной девицы.
И сейчас, заметив из окна, как Патриция возвращается из тюрьмы к себе в пристройку, лейтенант решился нанести ей визит и поговорить начистоту. Мысли путались, обрывки заготовленных фраз наслаивались одна на другую, однако он встал и твердым шагом пошел через плац.
Когда он вошел к ней в комнату, она показалась ему самой красивой девушкой на свете. Сознание того, что Патриция может отдавать свои чувства другому, с одной стороны вызывало осуждение, с другой - делало ее еще более прекрасной.
- Мистер Уайт?! -проговорила она своим грудным, полным какой-то неизъяснимой привлекательности, голосом.
- Здравствуйте, Патриция, - хрипло произнес лейтенант. - Я пришел поговорить с вами.
И в ту же секунду он растерял даже те мысли, какие, казалось, никогда не изменят ему.
- В таком случае, присаживайтесь, - девушка указала на стул, а сама села напротив
Лейтенант присел и почувствовал, как в горле собирается ком. Он сглотнул, но так громко, что Патриция не могла не заметить этого.
- Вы чем-то взволнованы, мистер Уайт?
Уайт остервенело подбирал слова и в конце концов выдал:
- Мне не дают покоя индейцы, мисс.
Девушка устало закивала головой.
- Бедные Мийача... Их можно понять.
"Черт! - подумал лейтенант. - Куда меня понесло?".
- Вы не находите, мистер Уайт?
- Что?.. Ах, конечно, конечно.
- Вы пришли поделиться со мной какими-то мыслями, мистер Уайт?
- Я... э-э... хотел сказать, что пора бы майору Траблу выпустить вождя из тюрьмы.
Девушка громко усмехнулась и произнесла:
- Братец так не считает. Он сказал: что "Пусть Вихрь выпьет чашу унижения до дна".
Она с такой печалью отвела взгляд в сторону, что лейтенант встрепенулся и быстро пришел в себя. Ревность снова набросила на него узду.
"Бог мой! - сверкнуло в его голове. - Неужели так оно и есть?!".
Вся жалость и сострадание к индейцу улетучились из него в мгновение ока. Он раздраженно произнес:
- Краснокожим стоит иногда перенести унижение, мисс.
Патриция какое-то время продолжала смотреть в сторону, затем медленно перевела взгляд на Уайта.
- Что это вы, мистер Уайт?.. Таких слов я никак не ожидала от вас услышать. Я считала, что вы порядочный офицер и человек.
Лейтенант в смятении забегал глазами. Ему стало так неудобно, что он совсем потерял дар речи. От полного фиаско его спасло то, что кто-то на плацу выкрикнул его имя.
- Извините, Патриция, - быстро проговорил он. -Я не то хотел сказать... То есть, это все в общем...
- Тут конкретный случай, мистер Уайт, - холодно сказала девушка. Ступайте же, вас зовут.
Лейтенант неуклюже поклонился и, не помня себя, выскочил наружу. Там его разыскивал дежурный сержант Берне из батальона "Б".
- Вас требует к себе командир форта, сэр, -подбежав к офицеру, обратился он.
Уайт постоял немного на месте, а потом медленно побрел в канцелярию.
"Что это на меня нашло? - размышлял он. -Чертова ревность!.. Ведь Патриция лишь сочувствует вождю. Напридумывал себе всякого вздора! Ох и олух. Теперь и не знаю, как подойти к ней...
Майор встретил его с ухмылкой на губах.
- Чем это ты расстроен, лейтенант? Никак вычитал что-нибудь душещипательное?
Уайт молча смотрел в сторону, еще переживая разговор с Патрицией.
- Ну, бог с тобой, книгочей, - сказал Трабл, махнув рукой. - Только не свихнулся бы из-за напечатанной глупости... Слушай меня внимательно... Мне надоели эти индейские всадники. Уж слишком нагло они стали себя вести. Ссади их с лошадей и загони табун на какое-нибудь пастбище поблизости. Пусть краснокожие мальчишки стерегут его там. И не дай бог я увижу, что кто-то из Мийача снова сядет на лошадь!.. Занимайся, лейтенант.
Уайт рассеянно отдал честь и, выйдя из канцелярии, направился к солдатским казармам.
Майор Трабл стал наблюдать из окна за построением эскадрона "А". Солдаты четко и слаженно заняли свои места. Выслушав лейтенанта Уайта, они развернули лошадей и выехали вслед за ним из форта.
