Надо отдать должное: молодая, но чудовищно амбициозная женщина оказалась прекрасной ученицей своих предшественниц. За годы вынужденного выжидания своего часа она накапливала даже мельчайшие крохи чужого опыта. Поговаривали, что на самом деле за всеми действиями Линичук стоит ее муж – Геннадий. И что именно он является в этой паре мозговым центром. В сочетании с мертвой хваткой супруги, уходящей корнями в далекое провинциальное прошлое, тандем являл собой по-настоящему мощный механизм.
Единственным препятствием к тому, чтобы собрать под своим началом абсолютно всех претендентов на две (за вычетом Усовой и Жулина) вакансии в российской сборной, была коллега Линичук Светлана Алексеева. Точнее – ее сильнейшие танцоры: родная дочь Елена Кустароваи Олег Овсянников, которые постоянно соперничали с тренирующимися у Линичук Анжеликой Крыловой и Владимиром Федоровым и наравне с ними претендовали на третье (второе заведомо принадлежало Грищук и Платову) место в команде.
Окончательный отбор должен был происходить в конце 1992-го на чемпионате страны в Челябинске. Тогда я наивно полагала, что все разговоры о «купленных» судьях, которые я периодически слышала как в том, так и в другом лагере, – не более чем попытка более слабого (или менее уверенного в себе) претендента заранее оправдать любой исход борьбы. Но на второй же день соревнований, когда танцоры закончили выступать с обязательной программой, стала невольной свидетельницей весьма занимательной сценки. В кругу обслуживающих турнир арбитров вне себя от негодования стояла супруга Писеева (и тоже судья) Алла Шеховцова и, не выбирая выражений, производила «разбор полетов», суть которого была проста: карьеру того судьи, который в дальнейших прокатах поставит пару Алексеевой выше, чем пару Линичук, можно будет считать законченной.
Несмотря на инструктаж, итоговый расклад оказался равным. Кустарова и Овсянников проиграли соперникам одним голосом. Но проиграли в итоге всю свою дальнейшую совместную жизнь: Крылова и Федоров были включены в сборную, несколько месяцев спустя стали бронзовыми призерами чемпионата мира в Праге, а еще чуть позже Овсянникова переманили в группу к Линичук и поставили в пару с Крыловой, вышвырнув из группы Федорова. Опасная конкуренция была уничтожена в корне.
Линичук принадлежало еще одно ноу-хау: гениальное по стратегическому замыслу и беспрецедентное по прямолинейности исполнения. В своей группе она стала аккумулировать огромное число пар, выступающих за самые разные страны. На чемпионате мира-1995 она выводила на лед семь дуэтов, представлявших Россию, Украину, Латвию, Узбекистан, Швейцарию… Расчет был прост: арбитры всех этих государств были вынуждены играть на стороне Линичук и по ее правилам. При системе оценок, когда итоговое место пары определяла так называемая «сумма мест», нужно было заручиться поддержкой пяти судей из девяти. Получить большинство. Качество проката в этом случае автоматически отходило на второй план.
Это понимали все. «Передайте Линичук, что неприлично так часто появляться в Kiss&Cry[1]», – язвительно иронизировали иностранные журналисты. И наперебой цитировали фразу, которую якобы в кругу своих коллег произнес президент Международного союза конькобежцев (International Skating Union, ИСУ) Оттавио Чинкванта: «Если танцы когда-либо будут исключены из олимпийской программы, это произойдет только благодаря Линичук».
Не писать об этом было невозможно. И после одного из репортажей я приобрела в лице Натальи заклятого врага.
Столкновение, определившее наши отношения на много лет вперед, произошло в 1995-м – на чемпионате Европы в Дортмунде. Репортаж с безобидной фразой о том, что на одной из тренировок Крылова (уже с Овсянниковым) упала при исполнения элемента, в котором (и в точно таком же падении) за год до этого сломала руку перед чемпионатом мира в японском Макухари, попался на глаза матери фигуристки. Она поняла его по-своему: что руку дочь сломала именно сейчас – в Дортмунде. Позвонила в Германию среди ночи, устроила тренеру истерику. И та, не удосужившись разобраться или хотя бы прочитать статью, набросилась на меня прямо на катке в присутствии довольно большого скопления людей:
– Я запрещаю тебе писать о моих спортсменах! Не смей вообще приближаться к ним!
Сцена выглядела настолько безобразной, но в то же время анекдотичной, что ответ вырвался сам собой:
– С таким же успехом, Наташа, я могу потребовать, чтобы ты перестала тренировать. Единственное, что могу пообещать тебе совершенно искренне, – что твоего имени в моей газете не будет больше никогда.
Карпоносов попытался сгладить ситуацию. Подошел ко мне чуть позже. Но время было выбрано на редкость неудачно: во мне, несмотря на внешнее спокойствие, все клокотало от ярости. Поэтому на его: «Понимаешь…» я непроизвольно окрысилась:
– Объясни своей жене, Гена, что я такая же олимпийская чемпионка, как и она. И неизвестно, кто из нас добился большего в своей профессии. И запомни: газета платит мне деньги не за то, что я пишу о фигурном катании. А за то, что я высказываю свою точку зрения на ваш вид спорта. Не нравится – не читай!
При всем при этом мое собственное отношение к Линичук было странным. Раздражение, порой доходящее до неприятия, каким-то удивительным образом сочеталось с чисто человеческой жалостью. В своем стремлении к вершине Наталья шла по чужим трупам точно так же, как до нее делали многие из великих предшественниц. Просто те были тоньше. Возможно – умнее. Умели просчитывать не только сиюминутные шаги, но и далеко идущие последствия. И всегда старались следовать негласному правилу: ни о каких закулисных махинациях не должны догадываться их спортсмены. Можно найти объяснения любому поражению. Но нет никаких шансов настроить человека на самопожертвование ради результата, если он знает, что соревновательный расклад проплачен заранее.
Впрочем, не думаю, что Линичук хоть сколько-нибудь волновало отношение к ней окружающих. В 1995-м она уже работала в США и имела все основания считать себя королевой: годом раньше Грищук и Платов выиграли Олимпиаду в Лиллехаммере, оставив позади первую пару страны – Усову и Жулина.
Глава 2
Жестокие танцы
…Слезы капали прямо в чашку с капучино. Оксана Грищук вздрагивала плечами и полуговорила-полушептала:
– Если понадобится, я буду ползать на коленях, но уговорю Наталью Владимировну не отказываться от нас, дать возможность подготовиться к Играм в Нагано. Я не хочу уходить!..
Днем раньше Грищук и Платов стали первыми на чемпионате мира-1995 в Бирмингеме. Сразу после этого чемпионы заявили о том, что уходят из любительского спорта.
– Только не пишите об этом. – Оксана умоляюще посмотрела ни диктофон. – Если напишете, нам будет просто некуда идти. – И она снова тихо заплакала…
Почему-то, периодически вспоминая о Грищук, давно ушедшей из любительского спорта, я как наяву вижу именно эту картину. Бирмингем, суперсовременный комплекс выставочного зала из стекла, бетона и пластика, просторный крытый переход из отеля на каток и маленькую девочку за столиком крохотного кафе, плачущую горькими слезами.
Возможно, тогда она была настоящей. А может быть, играла – как играла всю свою жизнь.
Дело было даже не в слезах. Я их видела немало. Помню, как, проиграв Грищук и Платову, билась в истерике в Лиллехаммере Майя Усова. Так же она плакала и в Альбервилле. Только ее обидчиками тогда были Климова и Пономаренко. Слезы Климовой я видела в 1991-м. Она плакала из-за Усовой. Из-за того, что их общий тренер – Дубова – стала уделять куда больше внимания Майе и Саше, дав понять остальным, что ее фаворитами стали именно они.
Выдающихся танцовщиц в фигурном катании было немало. Но даже среди самых великих Грищук всегда стояла особняком. Никто до сих пор не может объяснить: как получилось, что самая титулованная в танцах спортсменка (Олимпийские игры в этом виде фигурного катания не выигрывал дважды ни один другой дуэт), уйдя из спорта, осталась «на бобах». Стала персоной нон-грата, которую целых восемь лет после второй олимпийской победы не желал видеть в своих шоу ни один продюсер мира.
