Поклонники ездили за фигуристкой толпами, млея от счастья, если им разрешалось сделать подарок. Один из таких воздыхателей, преподнесший фигуристке после их с Платовым победы на чемпионате мира-1997 в Лозанне костюм от Шанель, был приглашен в ресторан, где Грищук с партнером, тренером, мамой и знакомыми отмечала день рождения.
Когда, сидя за огромным столом, я полушепотом поинтересовалась у Платова именем незнакомого персонажа, Оксана услышала и громко, на весь зал, сказала:
– Вы хотите знать, сплю я с ним или нет? Нет. Он – просто друг. – И рассмеялась, картинно встряхнув белыми – под Мэрилин Монро – волосами.
Впрочем, это была уже не Оксана, а Паша.
* * *
Фантазия олимпийской чемпионки со сменой имени многим казалась дикой. Но ничего непонятного в поступках Грищук на самом деле не было. Живя в Америке, Оксана впервые в жизни почувствовала, что судьба подкинула ей блестящий шанс стать настоящей звездой. Правда, понятие звездности складывалось в сознании одесской девчушки по американским меркам, где лучшая реклама – скандал, а цель жизни – всегда быть в центре внимания журналистов.
Паша обзавелась собственным публицистом, и каждый шаг фигуристки немедленно становился общеизвестен: ее участие в презентации фильма «Титаник»; стоимость бриллиантового колье, которое было преподнесено фигуристке для участия в церемонии фирмой «Шанель»; знакомство с Лайзой Минелли; приглашение на съемки художественного фильма с Робертом деНиро в главной роли; сценический, с расчетом на будущую звездную карьеру актрисы, псевдоним Pasha – производное от passion – страсть. И комплименты, комплименты, комплименты…
В Америке Оксана вдрызг разругалась с другой олимпийской чемпионкой – Оксаной Баюл, при этом страшно переживала, что, несмотря на равноценные титулы, популярность Баюл в США превосходит ее собственную на несколько порядков. Переехавшую в США Баюл – девочку-сиротку, получившую олимпийское золото и мир неограниченных возможностей в придачу, – Америка раскручивала так, как никого другого. Ее узнавали все. Грищук – никто. На соревнованиях и шоу подходили с просьбой взять автограф и тут же со свойственной американцам бестактностью восклицали: «Как?! Вы – не Баюл?» Нужно было знать характер Грищук, чтобы понять, сколь глубокие раны в душе оставляли подобные сцены.
– Оксана по этому поводу очень комплексовала, – рассказывал Платов. – Много плакала. И в конце концов придумала выход – поменять имя. Меня и Тарасову она поставила перед фактом. Привыкнуть сразу к новому имени было непросто, и это вызывало чудовищные проблемы. Если, к примеру, на тренировке я забывался и называл партнершу Оксаной, у нее сразу начиналась истерика.
Думаю, у Паши были проблемы с психикой, – продолжал Евгений. – Она постоянно считала, что все, в том числе и близкие, хотят ее обидеть. Прекратить эту истерику удавалось только одним способом: я брал Пашу за плечи, отрывал ото льда и тряс как грушу. А она при этом пыталась отбиваться ногами. Я только успевал уворачиваться. Многие мои тренировочные брюки пробиты зубцами от ее коньков. Потом у нее появилась новая фантазия – стать голливудской звездой. Паша познакомилась с парнем, который в нее влюбился, у того был брат, работавший в Голливуде, ну и… Что не сделаешь для любимой женщины… А в девяносто седьмом, после чемпионата мира в Лозанне, я лег в клинику в очередной раз оперировать колено и там узнал, что Грищук пригласили попробоваться на роль в фильме с участием Роберта де Ниро. С того времени Голливуд стал у нее просто навязчивой идеей.
– Тот фильм вышел на экраны?
– Да. Но в главной роли снялась Катарина Витт…
…Наверное, экстравагантность Грищук была своего рода защитой от окружающего мира. По большому счету она продолжала оставаться безумно одинокой. Как-то даже сказала: «У меня есть единственное близкое существо – Ванечка. Мой коккер-спаниель».
Выиграв чемпионат мира–1997, Паша говорила мне:
– Я безумно восхищаюсь Женей. Его терпением, мужеством. У него больные, оперированные колени, масса других травм и болячек, и все, что мы делаем, – в большой степени его заслуга. Я моложе, мне все дается легче.
Тогда мне казалось, что она говорила предельно искренне. Но всего через год Артур Вернер без комментариев прислал мне расшифровку своего двухчасового разговора с Пашей, прочитав которую, я испытала шок. В интервью спортсменка рассказывала, как на протяжении многих лет партнер избивал ее и всячески унижал. «Он бил меня прямо на льду – коньками по женским частям тела, – черным по белому было написано на бумаге. – Однажды мне даже пришлось вызвать полицию, настолько я испугалась. Протокол наверняка остался до сих пор».
К Олимпийским играм в Нагано Паша покрасила волосы, превратившись в яркую – а-ля Мэрилин Монро – блондинку. По иронии судьбы точно в таком блондинисто-выжженном виде последние годы представала перед публикой Оксана Баюл. Репутация последней в Америке к тому времени была чудовищной. Ее ловили пьяной в ресторанах, цитировали хамские высказывания, обсуждали неумение себя вести, изрядно потрепанный вид.
Скандалы, связанные с именем Грищук, так не афишировались – действующих чемпионов судят редко. Но инциденты были. Например, в Мюнхене после финала Гран-при-1997 на пресс-конференцию пришла тетя Грищук и неожиданно для многих прилюдно стала поносить канадскую танцевальную пару. Чуть позже, после традиционного рождественского шоу, которое под Новый год устраивается в Гармиш-Партенкирхене для богатейших людей Европы, одна из организаторов сказала Платову:
– Извини, но вас я не могу больше приглашать. Пойми меня правильно. Не в тебе дело…
На льду Грищук и Платов по-прежнему были великолепны.
– Ради той цели, которая у меня была – стать второй раз олимпийским чемпионом, – я готов был закрыть глаза на все выходки Оксаны, которые она позволяла себе на льду и вне его, – говорил Евгений. – К тому же я рано понял, что Оксана привыкла добиваться своего любыми способами. Поэтому во многом уступал, чтобы избежать ненужных конфликтов.
– Почему же вы расстались после Олимпийских игр?
– Цель была достигнута.
* * *
До Игр в Нагано я, признаться, не думала, что победа может даваться такой кровью. По-настоящему глубоких – до мурашек – впечатлений с тех Олимпийских игр у меня осталось два. Тарасова и Платов.
За день до финала я совершенно случайно увидела тренера в непривычной для нее ипостаси. Почти ночью, когда на катке не оставалось уже никого, кроме запоздавших, работавших в номера наиболее поздних газет журналистов, Тарасова в одиночестве, не подозревая, что кто-то может ее увидеть, появилась из служебного выхода. Она шла медленно, тяжело припадая на ногу. С очевидным трудом добралась до ближайшей колонны, подпиравшей свод крытой автобусной стоянки, и, прислонившись к ней спиной, вдруг стала сползать на землю.
Я бросилась к ней:
– Татьяна Анатольевна!!!
– Все нормально, – еле слышно прошептала она. – Вот только тяжело очень. И все время хочется плакать…
Спустя сутки, когда Грищук и Платов завоевали свое второе олимпийское золото, я помчалась с трибуны вниз – поздравить. Каким-то образом пробралась мимо зазевавшегося охранника в раздевалку и застыла как вкопанная. Поперек деревянной скамейки, закрытый спинами врача и массажиста российской сборной, сотрясаясь всем телом, лежал Платов. Его рвало от напряжения.
Сразу после Игр, когда все сильнейшие фигуристы уехали в показательный тур Тома Коллинза по США, Грищук, не поставив партнера в известность, купила дом в Калифорнии и летала в Лос-Анджелес при каждом удобном случае. По ее словам – брать уроки сценического мастерства. Собственно, об актерской карьере она говорила еще в Нагано. Подчеркивала, что именно Голливуд стал целью ее жизни. А фигурное катание – скорее хобби, занятие для свободного от съемок времени.
В один из ее отъездов Платов узнал от Коллинза, что Грищук сказала тому:
