в помине. В результате долгие годы Тому приходилось носить бандаж и не рекомендовалось заниматься спортом. Но в остальном он рос вполне здоровым ребенком.
В доме под влиянием отца царила достаточно строгая атмосфера. Правда, родители называли друг друга Лотти и Хэл, не возбранялись добропорядочные шутки, и все же… Несмотря на то что Генри Уэйр, в отличие от У. Г. Элиота, не был унитарианским проповедником, в повседневной жизни он оставался образцовым унитарианцем – не курил, не признавал развлечений, не прикасался к алкоголю. Потакание любым человеческим слабостям считалось недопустимым. Мы – Элиоты. Во многих отношениях мы выше обыкновенных людей, помним о дедушке, но подчеркивать это нельзя. Мы живем в западной части города, в хорошем районе.
Зимой в доме не должно быть слишком натоплено. Холодным зимним утром в комнату к маленькому Тому заходила служанка, грела на огне воду, забирала из-под кроватки и уносила ночной горшок. Прохладная, упорядоченная жизнь, настоящий островок Новой Англии в Сент-Луисе.
Впрочем, понятие хорошего района в Америке не отличается стабильностью. Времена меняются, и район, который еще недавно считался хорошим, может испортиться. Участок, приобретенный У. Г. Элиотом, постепенно превращался в островок респектабельности, окруженный неблагополучными кварталами иммигрантов. Но бабушка Эбигейл никуда переезжать не хотела, да и Mary Institute переехать не мог. В результате у Тома в раннем детстве почти исключалось общение со сверстниками даже своего круга, об иных и речи не шло. Лишь иногда через стену, из школы для девочек, доносились детские голоса…
Летом наступала жара. Риск появления ночных грабителей был вполне реальным, поэтому только на рассвете хозяйка дома или одна из служанок распахивала ненадолго все окна нижнего этажа, чтобы впустить желанную прохладу.
Ранние детские впечатления Тома передают строки из его стихотворения «Animula» (1928)[16]:
Выходит из руки Божьей простая душа
В плоский мир переменного света и шума,
В светлое, темное, сухое или влажное, прохладное или теплое,
Двигаясь между ножками столов и стульев,
Поднимаясь или падая, жадная до поцелуев и игрушек,
Смело устремляясь вперед, но вдруг, как по тревоге,
Отступая в угол руки и колена,
Требует, чтоб ее утешали, веселится
Душистому великолепью рождественской елки,
Радуется ветру, солнцу и морю;
Изучает солнечные узоры на полу
И оленей, бегущих по краю серебряного подноса;
Путает явь и выдумку,
Довольна игральными картами, королями и дамами,
И что феи делают и что слуги говорят.
(Пер. О. Седаковой)
Слуг в доме было много, около десятка – кухарка, садовник, горничные, няня. Дом защищал от жизненных трудностей, но воспитание детей было строгим. Вот еще несколько строк из того же стихотворения, про чуть более поздний возраст:
Тяжелое бремя растущей души
Ставит в тупик и обижает, и день ото дня тяжелей;
Неделю за неделей обижает и ставит в тупик
Своими императивами: «быть и казаться»,
Можно и нельзя, желанием и контролем.
Боль жизни и снадобья воображенья
Загоняют маленькую душу скрючиться у окна
За полками с Британской Энциклопедией.
И под гладью хорошо организованной, упорядоченной жизни могли чувствоваться подводные течения. Г. У. Элиот остался верным унитарианцем, но сошел со стези отца, строгость могла вызываться чувством вины… В молодости он не был столь строгим приверженцем порядка и авторитета. Он играл на гитаре и флейте, заносил в дневник слова популярных песен, во время войны Севера и Юга записался в ополчение. Характерно, что в 1910–1911 годах он написал мемуары, озаглавленные «Воспоминания простака» («The Reminiscences of a Simpleton»).
К моменту рождения Тома его отец почти оглох. Потеря слуха сопровождалась у него обострением обоняния. Возможно, впрочем, это качество было наследственным и лишь развилось сильнее благодаря глухоте. Том в дальнейшем тоже отличался повышенной чувствительностью к запахам.
Прямое участие Генри Уэйра в воспитании младшего сына было незначительным, барьер глухоты слишком мешал, хотя попытки его преодолеть все же были. Когда к завтраку детям давали вареные яйца, порой отец рисовал на скорлупе смешные рожицы. Вообще, его живые рисунки запомнились Тому на всю жизнь[17]. Особенно он любил рисовать кошек – не отсюда ли исходят корни «Практического котоведения» его знаменитого сына? Но куда большую роль в воспитании играли женщины – мать и сестры, а также старший брат. Однако и здесь далеко не все было идеально…
После рождения последнего ребенка Шарлотта Чэмп Элиот много энергии вкладывала в общественную деятельность. Она была в числе организаторов «крестового похода» против детской преступности, боролась за организацию особого суда для несовершеннолетних. Она также написала биографию У. Г. Элиота и драматическую поэму «Савонарола». По свидетельствам родственников, она не особенно любила детей. В ранние годы наибольшую привязанность Том чувствовал к своей няне Энни Данн (Annie Dunne), бойкой молодой ирландке, которая брала его иногда с собой на мессу в католическую церковь (распятие, изображения святых, свечи, запах ладана…).
Чуть позже, когда стало ясно, что Том растет умным ребенком и любит читать, мать постаралась увлечь его той литературной культурой, которой увлекалась сама. Благодаря ей в доме не угасал интерес к культуре. С юношеских лет она мечтала стать поэтом, но этому помешала работа в школе. Потом она вышла замуж, растила детей и в конце концов ее нереализованные амбиции переключились на младшего сына.
Директору подготовительных курсов для его поступления в Гарвард она писала: «Я говорю с ним, как говорила бы со взрослым, что, возможно, не столь хорошо, как если бы вокруг него были его сверстники»[18]. А вот ее слова, адресованные Тому: «Надеюсь, что в литературной работе ты добьешься раннего признания, к которому я стремилась и потерпела неудачу. Я так хотела учиться в колледже, но вынуждена была сама стать школьной учительницей, когда мне еще не было девятнадцати. Школу я окончила с высокими оценками, в моем пожелтевшем аттестате обо мне говорится «молодая леди, отличающаяся блестящими успехами в учебе», но когда мне пришлось учить малышей, успехи в Тригонометрии и Астрономии ничего не значили, и все закончилось полным провалом»[19].
Как только Том научился читать, семейная библиотека, за исключением нескольких книг, считавшихся вульгарными, была предоставлена в его распоряжение. В число «неподходящих» попали такие произведения, как «Приключения Тома Сойера» и «Приключения Гекльберри Финна»[20], зато «Британская энциклопедия» или «История Англии» Маколея считались допустимым чтением. Мог он заглянуть и в Диккенса, Шекспира или в толстый
