Яр, бестолково улыбаясь, молчал. Мальчик решил, видимо, что хватит смущаться, и повёл весёлыми глазами по пульту.
– Сколько приборов всяких. В сто раз больше, чем я думал… А это что за кнопка?
Яр в броске перехватил руку.
Он не мог её перехватить. Рука должна была оказаться из воздуха. Или из чего там у призраков? Но она, по-мальчишески тонкая, твёрдая, тёплая, оказалась настоящей. Когда Яр испуганно разжал хватку, на загорелой коже остались белые пятнышки от пальцев.
Мальчик удивлённо морщился.
– Извини, – сказал Яр. – Больно? Я не хотел. Но это кнопка аварийного вызова, сейчас поднялся бы такой тарарам…
– Ой… – сказал мальчик и виновато засопел.
Яр откинулся в кресле.
– Ну, ладно… Любопытно всё-таки, откуда ты взялся?
– Я? Ну… я сперва поехал к Данке, чтобы спросить про цирк. А потом сюда, на поляну. Думаю: наверно, пора заглянуть. – Он почему-то вздохнул. – Велосипед у забора поставил, а сам сюда, по лесенке. Вот…
– Угу… Ты хочешь сказать, что крейсер стоит на поляне и к нему ведёт лесенка?
Мальчик быстро и прямо взглянул Яру в глаза. Кивнул.
– М-да… – медленно сказал Яр. – Видишь ли, я убеждён в другом. Я уверен, что он висит в субпространстве, которое даже не совсем пространство и про которое учёные до сих пор спорят, что же это такое. И в которое трудно приехать на велосипеде хотя бы потому, что…
– Да, я знаю, – перебил мальчик и нетерпеливо мотнул головой. – Это по-вашему в этом… в субпространстве. А в самом деле, по-нашему, на поляне…
– По какому это "по-вашему"? – слегка уязвлённо спросил Яр.
– Это… Мы так придумали. Я и ребята. Когда стали в вас играть…
– Ничего себе заявочки! – Яр от изумления вспомнил мальчишечью терминологию давних лет. – Это, выходит, я придуманный? И весь экипаж, и крейсер?
Мальчик впервые смутился очень сильно. Оттопыренные уши стали алыми. Он опустил голову и левым башмаком начал неловко чесать правую щиколотку. Прошептал, не глядя:
– Ну… вы не обижайтесь, пожалуйста.
– Я не обижаюсь… – Яр дотянулся, взял его за локти (взял настоящего, живого, пахнущего травой, мальчишечьим потом, велосипедной смазкой и клейким тополиным соком), поставил перед собой. – Я не обижаюсь, малыш… но мне трудно в это поверить. В лесенку, в поляну…
– Тогда пойдёмте! – мальчик весело отпрыгнул назад.
– Куда?
– На поляну!
Яр понял, что сейчас мальчик уйдёт.
– Постой! Скажи хотя бы, как тебя зовут?
Мальчик мигнул.
– Игна…т…тик, – проговорил он с лёгким усилием. Видимо, не знал: сказать полное имя или уменьшительное.
Яр этого не ждал. Среди его приятелей-мальчишек были Саши, Валерки, Вовки, Юрки, Сережи. Потом пошла мода на Денисов, Егоров, Данилок… Игната он не помнил ни одного.
Но всё равно хорошо.
– Значит, Игнатик?
– Ага, – сказал мальчик с облегчением, будто сдал маленький экзамен. – Или иногда просто Тик… Вы пойдёте?
Яр улыбнулся:
– Я же на вахте.
– Ну и что? Корабль на автоматическом контроле, вахта сейчас не обязательная.
– Хорошо… – Яр встал. Если играть, так до конца. Но, кажется, конец был близок. Какой?
Игнатик шагнул к двери аварийного гермошлюза и ухватился за хромированный рычаг, утопленный в глубокой выемке. Вопросительно оглянулся на Яра.
– Чтобы открыть эту дверь, надо её разблокировать и набрать двойной код, – тихо сказал Яр.
– Да не-е… – отозвался Игнатик.
И потянул рычаг.
Дверь тяжело отошла.
Яр увидел полосы солнца.
2
Солнце било в щели и открытую дверь дощатой будки. Будка примыкала к тамбуру шлюза. Игнатик легко перешагнул стальной комингс. Протянул оттуда, из другого мира, тоненькую свою руку Яру. Яр… вздохнул, зажмурился и тоже шагнул.
У него под ступнями прогнулись шаткие половицы. Яр быстро посмотрел назад. Там была теперь фанерная стенка с грубо сколоченной и плотно закрывшейся дверью.
– Как же я вернусь? – проговорил Яр с внезапным и совершенно детским страхом.
– Да очень просто. Так и вернёшься… Ой, то есть вернётесь… Яр…
– Что? – машинально спросил он. Сердце стучало глухо и медленно. С трудом толкало кровь. Было жутко? Пожалуй, нет. Но.. .
– Что? – механически повторил он.
– А можно… мы будем с вами на "ты"? Мы так привыкли, когда играли…
Игнатик опять засмущался, зачесал башмаком щиколотку. Он был настоящий. Его смущение было настоящим. И его царапина на носу, спутавшиеся на лбу волосы, дырка на майке.
И заброшенная голубятня была настоящая. То, что это голубятня, Яр понял, увидев за окошком проволочную клетку. Здесь вкусно и знакомо пахло старыми досками.
Яр усилием воли вогнал сердце в нормальный ритм. В конце концов, он был скадермен с тремя звёздами на рукаве.
– Да, – сказал он Игнатику, – конечно. Давай на "ты", так лучше будет.
– Пошли? – Игнатик шагнул к двери голубятни. Яр за ним. В проёме двери он, согнувшись, замер.
Навстречу ударило лето.
Знакомое до сладкой тоски лето с высокой травой, тополиным пухом, солнцем и чистой голубизной над низкими крышами.
Голубятня стояла посреди поляны, усыпанной звёздами одуванчиков. Они покрывали поляну сплошной желтизной. Игнатик прыгнул в одуванчики и сказал Яру:
– Спускайся. Не бойся…
Яр медленно сошёл по приставной лесенке.
За поляной лежал широкий двор. Т о т с а м ы й двор? С двухэтажным деревянным домом, с высоким сараем, вдоль которого тянулась берёзовая поленница. За покосившимся забором – два тополя и кирпичное здание переплётных мастерских. Косой столб с проводами, на проводах повис разбитый ветром змей с мочальным хвостом.
Вокруг поляны, шелестя спицами по листьям высоких сорняков, ездил на велосипеде мальчишка.
– Во, Алька на моих колесах гоняет, – обрадовался Игнатик. – Алька !
Мальчишка подкатил, затормозил со звонким скрежетом. Распахнул ресницы, глянул изумлённо. И вдруг просиял – иного слова не найдёшь – навстречу Игнатику и Яру.
– Вот, – скромно сказал Игнатик. – Это Яр. Я привёл. А вы не верили.
Алька положил велосипед. Сияя, обошёл вокруг Яра, как вокруг новогодней ёлки. Потом встал перед ним, глянул серо-зелёными весёлыми глазами и приоткрыл пухлый рот с трещинкой на верхней губе.
Он был круглолицый, русый, в полинялом и обвисшем тренировочном костюме. Чуть пониже Игнатика и на год или полгода помладше.
– Здрасте… здравствуй, – сказал он и протянул прямую ладошку с плотно сдвинутыми пальцами.
Яр улыбнулся… и опять поразился реальности и невозможности того, что случилось. Обдало жутковатым холодом. Но Алька был такой… такой взаправдашний Алька. И всё вокруг – б ы л о.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
