Молодой человек внезапно тихонько присвистнул, вглядевшись в нее повнимательнее.
— Неудивительно, что она обводила наших вокруг пальца с такой легкостью, — пробормотал юноша.
При словах молодого офицера Эрик Камерон почувствовал, как у него внутри все сжалось. Кажется, она стала еще прекраснее.
Замершая у стены, загнанная в угол, но так и неукрощенная, красивая, как никогда Перед ним было живое воплощение женственности и грациозности. Хрупкая, с царственной осанкой, с грудью, вздымающейся над корсажем при каждом вдохе., с белой кожей.
Совершенная, как мраморное изваяние На ней было зеленое шелковое платье с верхней юбкой и корсажем из золотой парчи. Шея и плечи открыты, а волосы мягкими локонами ниспадали до плеч. Глаза были того же невероятного зеленого цвета, что и платье. Рыжие волосы потрясающе красиво контрастировали с блеском шелка и парчи.
Их огненный цвет менялся в зависимости от освещения, алея порой, как самый яркий закат.
Ему захотелось распустить эти волосы, дать им свободно заструиться в руках Он не хотел видеть ее такой холодной и красивой, такой неподвижной и величественной. Будь она проклята! В ее глазах по-прежнему не было покорности.
— Верно, — произнес он негромко. — Одурачить мужчину ей ничего не стоило.
— Интересно, повесят ее или нет? — спросил молодой офицер. — Генерал, неужели мы повесим женщину?
Аманда ощутила, как ее охватил страх, и с трудом сглотнула, пытаясь сдержать слезы, готовые брызнуть из глаз. Она словно увидела жутковатую картину воочию. Зазвучит барабанная дробь. Виселица.
Справедливое наказание за предательство. Ее поведут на эшафот. Затянут петлю, и она ощутит, как ворсинки пеньковой веревки покалывают кожу на шее.
Данмор клялся, что повесит Эрика, как только захватит его. Но лорда Камерона это не волновало Аманда недоумевала что же за лихорадка охватывает человека, заставляя его быть столь преданным безнадежному делу?
Эта страсть заставила Эрика Камерона оставить на произвол судьбы свои поместья в Англии, рисковать своим благосостоянием, титулом и Престижем, даже самой жизнью У него было все, и он готов был пойти на любые жертвы ради своих мятежных убеждений.
Ей тоже случалось рисковать жизнью ради дела, в которое она верила. И теперь ее жизнь была тоже поставлена на карту.
Молодой офицер все еще разглядывал ее. Он опять тихо вздохнул.
— Милорд, вы, конечно, не сможете ее повесить?
— Нет, не смогу, — спокойно ответил Эрик, продолжая смотреть на нее своими серебристо-синими глазами — Видишь ли, она моя жена.
Молодой офицер ахнул. Эрик порывисто обернулся к нему — Скажи Даниэлю, чтобы он выдвигался к Камерон-Холлу.
Пришли кого-нибудь за этим шотландцем. Англичан похоронить в море, наших погребем в усадьбе. — Он повернулся к Аманде:
— Увидимся позднее, любовь моя. — Отвесив ей глубокий поклон, он стремительно вышел из каюты, сопровождаемый юным офицером.
Вскоре пришли двое солдат и, молча кивнув ей, осторожно вынесли тело убитого шотландского лейтенанта.
Затем дверь со стуком захлопнулась.
Он ушел. Эрик покинул ее Бушевавший в каюте шторм утих, но ее все еще трясло, она все еще переживала свой страх, все еще не могла понять: то ли благодарить Бога, то ли слать ему проклятия. Они так долго были в разлуке, а теперь война подошла к ним вплотную и битва началась в их душах.
Аманда бросилась на капитанскую койку; сердце ее неистово билось. Сквозь полуопущенные красивые занавески и узорчатые окна виднелся далекий берег, к которому они приближались.
Камерон-Холл Возвышающееся на холме белое красивое поместье, казалось, само плыло ей навстречу; Оно выглядела таким мирным!
Британцы успели поджечь его, но Роберт не солгал. Небольшие очаги пожара, очевидно, удалось ликвидировать без особого труда Над зданием и окружающими постройками не было видно черных клубов дыма, только склады в доках сильно пострадали от огня. Но они не представляли особой ценности. Главное — дом, подумала она-Она любила это поместье, наверное, даже больше, чем сам Эрик. Оно стало ее долгожданным раем. В течение последних тревожных месяцев, проходя через холл вдоль череды семейных портретов, она воображала себе жизнь женщин, которые были здесь хозяйками до нее. Она следила за тем, как чистится их серебро, заботилась о белье и мебели, оставшихся после них.
Внезапно ей стало зябко. Он не собирается убивать ее. Но тогда что он намерен с ней сделать? А может, ей поклясться, что она никогда больше не покинет дом, не станет вновь ввязываться в эту войну? Она никогда, никогда не смогла бы поджечь дом. Но теперь Эрик ни за что ей не поверит.
Аманда прикрыла глаза. Послышались приказы швартоваться. Она представила, как матросы подбирают паруса «Леди Джейн», скатывая их в тугие рулоны, как корабль встает к причалу в глубоководном доке.
Донесся стук упавших на берег сходней и победный клич солдат, ступивших с корабля на землю.
Патриотам так нужна была эта победа! Англичане наступали на Нью-Йорк, и у Вашингтона не хватало войск, чтобы встретить их подобающим образом. Колонисты воевали против одной из самых совершенных армий мира.
О, неужели он не видит, что происходит, мучительно размышляла она. Англичане, в конце концов, все равно одолеют, и тогда Эрика повесят. Они повесят и его, и Джорджа Вашингтона, и Патрика Генри, и Адамсов, и Хэнкока, и всех этих отважных, но неразумных людей!
Вновь отворилась дверь. Аманда села на койке, подогнув под себя ноги. Сердце провалилось куда-то вниз. За ней пришел Фредерик, печатник из Бостона. Когда-то Эрик спас его от смерти, и тот — Аманда знала — с радостью отдал бы за него жизнь.
— Где Эрик? — требовательно спросила она.
— Ваш супруг вскоре присоединится к вам, миледи, — ответил Фредерик. — Он попросил меня проводить вас домой.
— Проводить домой?
— Миледи, никто из нас и в мыслях не держит причинить вам зло… — Фредерик замялся. — Даже несмотря на то, что вы шпионка.
— Фредерик, ради Бога, я., .
Он поднял на нее страдальческие глаза:
— О, миледи! Камерон-Холл! Как вы могли предать его родной дом?
— Я не предавала, Фредерик, — устало произнесла Аманда.
— Но тогда…
— Я просто не знаю, как это доказать.
— Миледи, мне достаточно вашего слова.
— Спасибо. — Аманда не сказала ему, что ее муж подобным не удовлетворится. Почувствовав, что на глаза наворачиваются слезы, молодая женщина поспешно зажмурилась. Если бы Эрик осуждал ее, если бы бросал обвинения с яростью и возмущением, ей было бы легче.
— Пойдемте, — позвал Фредерик.
— Куда ты меня поведешь? — спросила она.
