Какое-то время спустя она вспомнила об остывающей воде в ванне, об ужасающем запахе, исходящем от ее одежды и волос. Взглянув на дверь и чувствуя, как постепенно проходит оцепенение, она испугалась, что сейчас войдет муж. Пришлось напомнить себе, что он может не появиться несколько дней.
Осушив для храбрости бокал вина, Аманда скинула пышное платье, чулки, корсет, нижние юбки и ступила в воду Тепло воды было восхитительно. Окунувшись с головой, чтобы намочить волосы, она начала ожесточенно смывать грязь с головы и тела.
Но смыть свои страхи и тяжелые мысли ей не удалось. Что бы подумал Эрик, если бы знал, что она ушла с Робертом Тэрритоном во имя спасения дома? Он бы ей не поверил, конечно. Он бы подумал, что она сама хотела уехать с Тэрритоном.
Вечер становился прохладным. Выйдя из ванны, Аманда завернулась в огромное полотняное полотенце и, дрожа как в ознобе, пожалела, что не попросила Кэссиди разжечь огонь Подойдя к окну, она раздвинула шторы. Далеко внизу, у доков, она заметила сильное оживление. Пожалуй, чуть ли не половина ополчения расположилась на их территории.
«Боже! Дай мне мужества! — взмолилась она., — А если не можешь, сделай так, чтобы я сейчас провалилась сквозь пол».
Бог не услышал ее мольбы.
Раздался какой-то звук, и Аманда резко обернулась. Это был Эрик. Он вошел, неслышно открыв дверь, и теперь стоял, молча глядя на нее. Их глаза встретились. Он повернулся и запер дверь, затем прислонился к ней и вновь устремил на нее тяжелый взгляд. И мягко, но с безошибочно угадываемой неприязнью произнес:
— Ну вот. Принцесса, и пришло наше время. Время расставить все по своим местам.
Сердце Аманды бурно заколотилось в груди. Она попыталась что-то сказать, но слова словно застряли в горле.
Он ждал ее ответа, но, ничего не услышав, скривил губы в насмешливой улыбке и приблизился к ней, темный, высокий и решительный.
— Да, миледи, настал наконец час истины.
Час истины.
Он настал гораздо раньше. Очень-очень давно. Тогда, когда он впервые увидел ее тем давним вечером в Бостоне.
Все началось тогда. Ураган войны.
И буря чувств, вспыхнувшая между ними…
ЧАСТЬ I
ЧАЙНАЯ БУРЯ
Глава 1
Бостон, Массачусетс
6 декабря 1773 года
— Виски, Эрик? — предложил сэр Томас.
Эрик Камерон стоял у окна с узорчатым переплетом в великолепном доме сэра Томаса Мабри. Почему-то его потянуло сюда, после того как были подписаны все контракты. Редко проезжавшие кареты стучали колесами по брусчатке улиц, но ничто больше не нарушало тишины ночи. Колокольни старых церквей блестели в лунном свете, и отсюда, с вершины холма, Эрику были видны все окрестности. Зеленые просторы потемнели в ночи, призрачными тенями едва угадываясь за кругами света городских фонарей, и казались тихими и мирными, как и все вокруг.
Но все же в городе ощущалось какое-то напряжение. Беспокойство. Эрик не мог подобрать этому определение даже для себя, но ясно чувствовал.
— Эрик?
— О, простите! — Он повернулся к хозяину, принимая предложенный ему бокал. — Благодарю, Томас.
Томас Мабри чокнулся с бокалом Эрика:
— Лорд Камерон. Тост за вас, сэр, И за наше совместное предприятие на вашей «Бонни Сью». Пусть плывет к далеким берегам и сделает нас богачами.
— За «Бонни Сью», — поддержал тост Эрик и пригубил виски.
Только что они с сэром Томасом договорились вложить средства в новый корабле для дальних плаваний.
Эрик поставлял партии своего табака и хлопка прямо в Англию, но возникавшие в последнее время проблемы и собственное чутье, подсказывавшее, что налоги будут расти, побудили его рискнуть и отправить свои корабли в Южную Европу и дальше, в Азию, для закупок чая и других экзотических товаров, которые он раньше получал из Лондона.
— Интересный вечер, — сказал Томас, тоже выглянув в окно. — Говорят, что должно состояться грандиозное собрание горожан. Около семи тысяч человек.
— По какому же поводу?
— Из-за этого дела с чаем, — раздраженно, ответил Томас. — И скажу тебе, парламент поступил ужасно глупо. Так, словно тупость была основным критерием, по которому избирали его членов.
Удивленный и заинтересованный, Эрик проглотил почти все виски, оставшееся в бокале.
— Ты встал на сторону бунтовщиков?
— Я? Намек на измену, не так ли? — Томас хмыкнул, потом рассмеялся. — Скажу тебе следующее. Ничего хорошего из этого не выйдет. Британское правительство предоставило своей Ост-Индской компании существенные налоговые льготы на поставляемый сюда чай.
Этой привилегией могут пользоваться лишь очень немногие, заранее определенные лица, а следовательно, большинству местных коммерсанттов грозит разорение. Что-то случится. В этом-то городе! С такими ораторами, как Адамсы и Джон Хэнкок, нас ждут неприятности, это уж точно!
— В таком случае наше маленькое предприятие ; представляется мне все более перспективным, — заметил Эрик, — И верно! — развеселился Томас. — Что ж, либо мы вместе разбогатеем, либо нас обоих повесят. Это точно.
— Может быть, — усмехнулся Эрик.
— Ну а теперь, когда мы уже обсудили деловые вопросы и состояние дел в колонии, — произнес сэр Томас, — нам, наверное, следует вернуться в танцевальный зал и присоединиться к гостям бала. Сердце Энн-Мари будет разбито, если ты не пригласишь ее на танец.
— Сэр Томас, я не могу допустить и мысли О том, чтобы причинить огорчение даме, — сказал Эрик. Он обещал дочери своего старого друга, что они не будут заниматься делами весь вечер и что он вернется в зал и присоединится к ней. — Правда, ее танцевальная карточка заполняется очень быстро.
Сэр Томас хохотнул и похлопал компаньона по плечу:
— Но глаза ее прикованы только к тебе, мой друг!
Эрик вежливо улыбнулся, не соглашаясь. Глазки Энн-Мари были не менее бойкими, чем ее ножки. Она была честолюбивым и кокетливым, но очень милым и непосредственным созданием. Эрик отлично знал, как высоко он котируется на «брачном рынке». Его огромные богатства делали бы его привлекательным, даже если бы ему было за восемьдесят, а его происхождение Позволило бы закрыть глаза на кривые ноги, гнилые зубы и плешь на голове. Но ему не было еще и тридцати, да и красотой Бог не обидел.
Возможно, Энн-Мари когда-нибудь и удастся завлечь его в свои сети. Ему просто не хотелось пока быть пойманным.
Раздался стук в дверь, и на пороге появилась сама девушка. Энн-Мари была пепельной блондинкой с огромными голубыми глазами на кокетливо-веселом личике. Радостно улыбнувшись Эрику, Она взяла его под руку:
— Эрик, ты ведь уже идешь, не правда ли?
