Читаем без скачивания Мегрэ и мертвец - Жорж Сименон

— Нет, тут что-то не так. Ты не находишь? — вздохнул Мегрэ, отступив на шаг и критически осмотрев свое произведение.

— Минутку… Нет, ничего не замечаю… Правда, покойник был чуть повыше. Пиджак кажется малость коротким.

— Это все?

— Разрез от ножа узковат.

— Больше ничего?

— Покойник был без жилета.

— А вот меня удивляет, что пиджак не из того же материала, что брюки, да и цвета другого.

— Ну, это бывает.

— Погоди-ка. Присмотрись к брюкам. Они почти новые. Они от одного костюма, а пиджак от другого, который старше первого самое малое на два года.

— Похоже.

— Судя по носкам, рубашке и галстуку, парень любил прифрантиться… Звони в «Погреба Божоле» и другие бистро. Постарайся выяснить, был ли вчера покойный в пиджаке и брюках от разных костюмов.

Жанвье устроился в углу, и голос его создал в помещении своего рода звуковой фон. Инспектор поочередно вызывал разные кафе, до бесконечности повторяя:

— Уголовная полиция… Да, я был у вас вчера… Не скажете ли…

К несчастью, покойный нигде не снимал плащ. Расстегивал, возможно, но никто не обратил внимания, какого цвета на нем пиджак.

— Что ты делаешь, вернувшись домой?

— Целую жену, — ухмыльнувшись, отозвался Жанвье: он женился всего год назад.

— А потом?

— Сажусь, а она приносит мне шлепанцы.

— Потом?

— Понял! — стукнул себя по лбу инспектор. — Меняю пиджак.

— У тебя есть домашняя куртка?

— Нет. Я надеваю старый пиджак, который стал мне маловат, Эта деталь сразу сделала незнакомца человечней и ближе. Они представили себе, как он возвращался домой и, может быть, подобно Жанвье, целовал жену. Во всяком случае, снимал новый пиджак и надевал старый. Потом ел.

— Какой сегодня день?

— Четверг.

— Значит, вчера была среда. Тебе часто случается есть в ресторанах? В дешевых, вроде тех, где бывал наш незнакомец?

Разговаривая, Мегрэ натягивал на плечи манекену бежевый плащ. Накануне в такое же время, нет, пожалуй, чуть позднее этот плащ был еще на живом человеке, зашедшем в «Погреба Божоле» почти что у них на глазах: им и сейчас довольно выглянуть в чердачное оконце, чтобы увидеть витрину этого заведения на другом берегу Сены.

Незнакомец взывал к Мегрэ. Требовал разговора не с кем-нибудь из инспекторов или комиссаров, не с самим начальником уголовной полиции, как делают порой те, кто считает свое дело особо важным. Ему нужен был Мегрэ. Правда, он предупредил: «Меня вы не знаете». Но ведь и добавил: «Хотя знавали мою жену Нину».

Жанвье раздумывал, куда гнет комиссар со своими разговорами о ресторанах.

— Треску по-провансальски любишь?

— Обожаю. Желудок, правда, не принимает, но при случае все-таки ем.

— Вот именно!.. Жена тебе охотно ее готовит?

— Нет, слишком хлопотно. Такое блюдо редко получишь у себя дома.

— Значит, берешь его в ресторане, когда оно есть в меню?

— Да.

— А оно там часто встречается?

— Не знаю. Дайте сообразить… По пятницам бывает.

— А вчера была среда. Соедини-ка меня с доктором Полем.

Врач, дописывавший заключение, не удивился вопросу Мегрэ.

— Можете сказать, доктор, треска была с трюфелями или нет?

— Разумеется нет. Я обнаружил бы кусочки.

— Благодарю… Так вот, Жанвье, трюфелей не было. Следовательно, дорогие рестораны отпадают: там обычно добавляются трюфели. Спустись к ребятам, возьми себе в помощь Торранса и еще двух-трех. Телефонист на коммутаторе, конечно, разорется: вы надолго заблокируете линию. Вызывай все рестораны подряд, начиная с тех кварталов, где вчера мотался. Узнай, не было ли в вечернем меню трески по-провансальски.

И Жанвье удалился, отнюдь не в восторге от доверенного ему задания.

— Нож у тебя есть, Мере?

Было уже утро, а Мегрэ все не расставался со своим мертвецом.

— Введи лезвие в разрез на плаще… Теперь замри. — Комиссар слегка приподнял край плаща, чтобы видеть под ним пиджак. — Разрезы на обеих вещах не совпадают… Теперь нанеси удар как-нибудь по-другому… Зайди слева… Зайди справа… Бей сверху… Снизу…

— Понял.

Техники и служащие, приступившие к работе в огромной лаборатории, украдкой наблюдали за Мегрэ и Мерсом, обмениваясь насмешливыми взглядами.

— Опять не совпали. Между разрезами на пиджаке и на плаще добрых пять сантиметров разницы… Принеси-ка стул и помоги мне.

С бесконечными предосторожностями они усадили манекен.

— Порядок… Когда человек сидит, скажем, за столом, пальто иногда встопорщивается… Пробуй.

Как они ни бились, разрывы не совпадали, хотя по логике должны были бы точно накладываться друг на Друга.

— Все! — заключил Мегрэ с таким видом, словно решил сложное уравнение.

— Вы считаете, что его убили, когда он был без плаща?

— Почти наверняка.

— Однако плащ безусловно разрезан ножом.

— Это сделано после, чтобы сбить нас со следа. Итак, люди не сидят в плаще ни дома, ни в ресторане. Разрез на нем — маскировка, чтобы убедить нас, будто удар ножом нанесен на улице. А раз на это пошли…

— …значит, преступление совершено не на улице, — договорил Мере.

— По той же причине труп рискнули перевезти на площадь Согласия, хотя убийство произошло вовсе не там.

Мегрэ выбил трубку о каблук, разыскал свой галстук и опять уставился на манекен. В сидячем положении тот был совсем как человек. Со спины и в профиль, откуда незаметно, что у него нет лица, картина получалась ошеломляющая.

— Что-нибудь выяснил?

— Почти ничего, но я еще не закончил. Правда, в трещины подошв набилось немного довольно любопытной грязи. Похоже на пропитанную вином землю, какая бывает в деревенском погребе, где только что пробуравили бочку с вином.

— Продолжай и звони мне в кабинет.

Едва комиссар вошел к начальнику, как тот выпалил:

— Ну, Мегрэ, как ваш мертвец?

Так впервые и прозвучали слова «ваш мертвец». Начальнику уголовной полиции уже доложили, что с двух часов ночи комиссар неотрывно идет по следу.

— Добрались-таки до бедняги! А я, признаться, подумал вчера вечером, что вы имеете дело с шутником или психом.

— Что вы! Я с первого звонка верил каждому его слову.

Почему — Мегрэ вряд ли сумел бы объяснить. Не потому, конечно, что человек обратился лично к нему. Разговаривая с начальником, комиссар блуждал взглядом по залитой солнцем набережной напротив.

— Прокурор поручил ведение дела следователю Комельо. Сегодня утром они отправляются в Институт судебной медицины. Поедете с ними?

— Зачем?

— Повидайтесь все-таки с Комельо или позвоните ему. Он человек амбициозный.

Мегрэ и сам мог бы кое-что порассказать об этом.

— А вы не думаете, что здесь сведение счетов?

— Не знаю. Надо будет проверить, хотя у меня не сложилось такого впечатления.

Уголовники обычно не дают себе труда выставлять свои жертвы на площади Согласия.

— Словом, действуйте по своему усмотрению. Уверен, что кто-нибудь не замедлит опознать труп.

— Буду очень удивлен, если этого не случится. Еще одно впечатление, которое комиссар затруднился бы объяснить. Внутренне он был убежден в своей правоте, но чуть попробуешь как-нибудь это обосновать хотя бы для самого себя, — все сразу расползается. Главная трудность — история с площадью Согласия. Выходит, преступники заинтересованы в обнаружении трупа, и притом скорейшем? Но ведь им было бы куда проще и куда менее рискованно бросить, например, тело в Сену, где его выловили бы лишь через много дней, а то и недель.

Дело идет не о богаче, не о знаменитой личности, а о маленьком, незначительном человеке. Но если убийцам нужно, чтобы им занялась полиция, зачем задним числом уродовать ему лицо и вынимать у него из карманов все, что может облегчить опознание? Напротив, марка на пиджаке не срезана. Это потому, что преступники знают: на покойнике готовая одежда, продающаяся тысячами штук.

— Вы чем-то обеспокоены, Мегрэ?

— Кое-что не сходится, — коротко ответил тот. Что-то слишком много противоречивых деталей. Особенно комиссара раздражала, чтобы не сказать задевала, одна из них.

В котором часу покойный звонил в последний раз? Последним признаком жизни, который он подал, была записка, оставленная им в почтовом отделении на улице Фобур-Сен-Дени, случилось это еще днем. С одиннадцати утра незнакомец не упускал ни одной возможности связаться с комиссаром. В записке тоже взывал к нему, только особенно настойчиво. Просил даже предупредить постовых на улицах, чтобы любой из них мог по первому же сигналу прийти к нему на помощь.

Его убили между восемью и десятью вечера. Что же он делал с четырех до восьми? Никаких следов, никаких фактов. Полное молчание, которое поразило Мегрэ еще вчера, хотя комиссар никак этого не показал. Это напоминает ему одну катастрофу с подводниками, при которой благодаря радио присутствовал, так сказать, весь мир. В определенные часы от людей, запертых в подводной лодке на дне моря, еще поступали сигналы. Радиослушатели представляли себе, как снуют по поверхности спасательные суда. Постепенно сигналы становились все реже, потом внезапно прекратились.