Многие из придворных сочли смерть принцессы в такой день плохим предзнаменованием.
Я с ними не согласна. Это благоприятное предзнаменование. Одной гадюкой меньше. Та, кто держал свою родную сестру Виолу за руки, пока несчастную насиловал темный мерзавец Дирх, доигралась в темные игры.
Теперь хорошо бы отправить туда же ее сообщников. Наверняка замешана и принцесса Агнесс, вдова герцога Магри, заточенная в монастырь Робертом. Близняшки всегда действовали вместе.
Пока знать в огромной трапезной опустошала в мое здравие последние винные бочки из королевского погреба, я лично побеседовала с кардиналом, так как толстяк категорически отказался встречаться с вейриэнами. И это было мне на руку, хотя ни на один вопрос я не получила ответ. Особенно меня интересовало, как получилось, что святая вода из священного, прошу заметить, сосуда превратилась в неведомую тварь, каким место лишь в Темной стране.
Кардинал Трамас возводил очи к небу, призывая его в свидетели, что церковь в этом заговоре не участвовала и ему ничего не известно ни о заговорщиках, ни о темных артефактах, превращающих святую воду в проклятую. И свалил всю вину на хранительницу монастыря, под чьим наблюдением содержались сестры.
— И как же вы, ваше чистейшество, собираетесь поднимать престиж церкви после такого падения?
— На все воля божья, ваше величество.
— Но ведь и люди могут поспособствовать… — я в задумчивости зажгла одну из свечей стоявшего на столе канделябра, сняла огонек с фитиля, как бабочку, и играла, гоняя пламя с пальца на палец.
Сальные губы кардинала мгновенно пересохли, и он их облизал.
— У вашего величества есть какие-то идеи?
— Ночь Святых Огней и изгнание Темной страны не скоро забудутся, кардинал. Вы же не хотите, чтобы народ больше верил в силу огня, чем в силу воды?
— Нет! — сорвалось у толстяка, а по виску потекла капелька пота — такое напряжение им овладело. — Простите, сир, но вера в силу огня зиждется только на одном маге, и сила эта влита в слабое человеческое тело, пусть и с короной на челе.
Неприкрытая угроза. И о втором носителе огненной крови никто, кроме горцев, еще не знает. Что ж…
— Позволю себе напомнить, ваше чистейшество: весь восток верит в эту силу и без огненного мага на троне, и эта вера существует столько же, сколько живут на свете аринты. У них есть мощный аргумент, против которого вам сложно возразить. Любая магия — это пламя, горящее в Очаге, даже если это пламя — зеленое. Эальр существует, пока горят пять его магий, сотворяющих мир ежесекундно.
— Это лишь гипотеза, — отмахнулся жрец. — Магия — бесчеловечное наследие айров, возомнивших себя богами. Магия поставила одних людей над другими, которым не так повезло. Магия сделала своих хранителей бесчеловечными. Посмотрите на ваших любимцев ласхов: в них уже почти ничего человеческого не осталось. Маги никогда не завоюют любовь простых людей, ее лишенных, и только мы можем дать им утешение и надежду выжить в этом мире. Одно только явление Безымянного уничтожило айров и развеяло. Вода — основа жизни, потому Бог и благословил нас и тех, кто принимает его волю из наших рук. Люди не пойдут за магами, а за нами — пойдут. Ночь Святых Огней забудется, человеческая память угаснет быстро.
— Но вы можете воспользоваться ее плодами в своих интересах. Можете обратить любовь простых людей и их благодарность за избавление от темных в свою пользу.
— И как же?
— Признайте Роберта Сильного святым, и память о нем будет служить и вам, а не только мне и моей власти. Чудо он явил, не так ли? Так разве не по воле Безымянного оно свершилось? А я со своей стороны не буду сжигать в отместку за покушение на мою особу ни монастырь, где свили гнездо две гадюки — мои сестры, ни ваши личные владения, кардинал Трамас.
Вот так и живем. Он мне — угрозу, я ему — шантаж.
Кардинал вытащил платок из рукава мантии, промокнул вспотевший лоб.
— Боюсь, это невозможно, сир. Для таких решений нужно собирать конклав. Я же не глава церкви Безымянного, я лишь его наместник…
— Кто же этого не знает, кардинал. Ваша главная святыня и главный храм — на землях наших врагов, и ваш Первосвященник — инсей, что не может не беспокоить меня и равнинную аристократию. Вы боитесь, что за такую инициативу вас накажет Первосвященник? — проницательно заметила я. — Думаю, мой завтрашний запрет на беспошлинный ввоз любых товаров по линии вашего неприкосновенного прежде ведомства поможет в нашем с вами общем деле. Первосвященник будет только благодарен за вашу инициативу и решение возникшей проблемы.
Побагровевший Трамас смотрел на меня выпученными глазами, словно впервые увидел.
— Вы… Вы… Ва… ваше величество, вы же этого не сделаете? Регентский совет это не благословит! То есть не утвердит!
— Боюсь, тут вы останетесь в подавляющем меньшинстве. Весь цвет аристократии Гардарунта сильно зол на инсеев и мечтает вернуть украденное ими и их союзниками-шаунами.
— Я сделаю все, что в моих силах, сир. Но дело не быстрое… церковная бюрократия…
— …действует стремительно, когда дело касается прибыли. Я посчитал, что за неделю только на десятинной пошлине мы можем построить маленькую крепость. А за двадцать процентов — закупить продовольствие на месяц для небольшого городка.
— Двадцать процентов? — взорвался кардинал. — Это грабеж!
— Грабеж — это все сто. Меня устроит и половина.
Мы торговались еще полчаса и сошлись на том, что начну я все-таки с десятины, но каждый день буду поднимать пошлину на пол-процента, пока не дойду до пятидесяти, дабы поторопить Чистейших.
А там и Агнесс доставили.
Таррэ не позволил мне присутствовать на допросе лично.
— Мы зажжем для вас факел в допросной, — напомнил он о том, что белые воины знали некоторые методах шпионажа Роберта, а теперь и мои. Потому они никогда не зажигали живой огонь при важных беседах. — Мы не можем рисковать, у нее могут быть еще какие-нибудь темные сюрпризы от Дирха.
Но я столкнулась с ней на лестнице, когда Миар и стражники вели принцессу и сопровождавшую ее крупную женщину в украшенной кусочками зеркал одежде настоятельницы. Арестантка вскинула голову, и снова я увидела то же прекрасное, но перекошенное лицо в обрамлении белокурых локонов, испачканные слюной злые алые губы, а в потемневших от ненависти глазах — приговор себе.
— Я отомщу за Адель! — прошипела она, подавшись ко мне, но красавчик Миар бесцеремонно перехватил и подтолкнул ее, заставив ускорить шаг.
Как вас много, желающих моей смерти.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
