— Я отомщу за Адель! — прошипела она, подавшись ко мне, но красавчик Миар бесцеремонно перехватил и подтолкнул ее, заставив ускорить шаг.
Как вас много, желающих моей смерти.
Я наблюдала за допросом, сидя в кресле, ероша теплую шерсть гончей Дорри и уставившись на огонь, зажженный в камине в моих покоях. Этому трюку — видеть сквозь любой горящий огонь так, словно ты сам им становишься и твоя душа плещется огненными сполохами — тоже Роберт научил. И он же сотворил фантомную собаку, ничем не отличимую от настоящей внешне, кроме способности жить в огне, как мифические саламандры.
Единственный недостаток такого наблюдения на расстоянии: невозможность выбрать удобный ракурс. Я ощущала себя подвешенным на стену факелом. Не самое приятное чувство и не самый лучший обзор, но это лучше, чем томиться от неизвестности.
Когда взгляд белокурой стервы падал на лицо Миара, в лице принцессы появлялась безумная алчная похоть. Ее воля, она бы сожрала вейриэна, предварительно изнасиловав, как Виолу. Интересно было бы столкнуть моих врагов. Увы, на Таррэ вторая после Адель шлюха королевства посматривала менее благосклонно.
Конечно, она все отрицала. Сестра, видите ли, с ней не делилась такими тайнами.
А потом белоглазый, которому надоела ее ложь, выпустил из ладони ей в лицо яркий луч белого света. Даже я на миг зажмурилась — так резануло глаза. Да что там глаза — словно меч в сердце вошел и провернулся. Миг, и все прошло, но пот страха потек по спине.
— Не надо! — Агнесс дико завизжала, вырвалась из рук стражника и покатилась по полу, царапая себе лицо и тело. Ужасное зрелище. Присутствующий тут же Миар с трудом ее поймал и, заведя ей руки за спину, поднял. Роскошная белокурая грива двадцатилетней женщины теперь свисала паклей, едва прикрывая пикантно обнажившуюся грудь. Когда она успела разорвать на себе платье, ловкачка?
— Разве не был проведен обряд экзорцизма, хранительница? — спросил Таррэ у женщины с рублеными чертами лица и большими, как у кузнеца, руками, привыкшими к тяжелой работе. Ее маленькие темные глаза ничего не выражали, но презрительно поджатые губы и гулявшие желваки на скулах говорили, что монашка не чужда страстей.
— Был, — коротко бросила она, одарив вейриэна брезгливым взглядом. Еще бы. На ее глазах свершалось святотатство: «белый дьявол» интересовался изгнанием дьявола из ее подопечной, невинной овечки!
— И кто проводил?
— Я.
Таррэ на миг онемел. Настоятельница отвернулась, ее глаза тут же уставились на торчавшие соски принцессы, и монашка непроизвольно облизнула мгновенно пересохшие губы. Да, этой богобоязненной женщине точно страсти не чужды.
Допрос закончился ничем. Агнесс все-таки принцесса. Монашка, когда Таррэ испытал на ней такой же луч, упала в припадке эпилепсии и поранилась зеркалами. Кому-то придется оправдываться перед кардиналом. Или, наоборот, допросить толстяка пристрастно. Я оставила Таррэ заниматься его любимым, похоже, делом. Высшего мастера, белого воина, стража Белых гор. Как-то иначе я представляла эту работу.
Поздно вечером, когда я уже ушла в тайное убежище, где только и могла работать, меня ждало еще потрясение: Дорри выхватила из камина и притащила в зубах записку от главы моей охраны.
«Ваше величество, король Лэйрин! — гласил текст. — Жду вас в ваших покоях. Срочно. Таррэ».
В моих покоях! Что скажут люди?
* * *
Горец стоял у окна, сцепив руки за спиной, и о чем-то говорил с повисшим в воздухе Эльдером. Таррэ тут же повернулся, услышав мои шаги. Снежный дракон, подмигнув мне, сразу убежал.
— Соблазняете моих вассалов? — усмехнулась я, усаживаясь в кресло. — Слушаю вас, мастер.
— Такие вассалы, как ваш личный ласх, еще и ваши телохранители, леди. И в некоторых вопросах они обязаны подчиняться моим приказам как начальнику вашей охраны. Я уже не говорю, что мне, как главе Регентского совета, обязаны подчиняться даже вы до вашего совершеннолетия. Но я не для того просил вас уделить мне время. — Таррэ плотно закрыл ставни окна, прошел ко второму креслу. — Вы позволите?
А если нет?
— Присаживайтесь, фьерр Антари.
Он дернулся, словно пропустил хороший удар в челюсть.
— Мастер Таррэ, — поправил он. — Фьерр — это к лордам, а я теперь представляю воинский клан. За моими плечами уже не стоит род Антари, потому я, как и все вейриэны, предпочитаю обращение по имени. Таррэ — вполне подойдет. У меня назрели два вопроса, леди.
Теперь уже дернулась я. Ненавижу, когда ко мне обращаются «леди», даже наедине. Этакая демонстрация его знания обо всех моих тайнах. Почти обо всех. Вейриэн, заметив мою реакцию, мстительно улыбнулся.
— Первый вопрос я вынужден задать, поскольку по договору с Робертом ответственность за судьбы ваших сестер лежит на вас, леди. Как вы смотрите на то, чтобы применить жесткие методы допроса к вашей упорствующей принцессе Агнесс?
— Нет.
— Так я и думал, потому не стал спрашивать заранее, — лицо вейриэна излучало полнейшую невинность. — Агнесс сейчас без сознания после попытки очищения от темного влияния. Будет три варианта. Первый, самый желаемый, но не самый правдоподобный, — она очистится. Второй, самый нежеланный, — восстановится в прежнем состоянии, если она уже полностью под властью Азархарта, но еще не выкачана, как Адель. То есть малые меры для нее уже не действенны. Или, третий вариант, самый реалистичный, — умрет, если разложение зашло так же далеко, как у ее сестры-близнеца.
— Что значит малые меры? И что представляют из себя большие?
— Вам не стоит это знать, леди. Не хочу пугать заранее, учитывая, что вы прямой потомок самого Азархарта. Напомню, мы ждем год. Если никаких изменений в вашей крови не произойдет под влиянием огненного дара, мы применим все градации очищения. Судьбу Адель вы видели.
Я сглотнула комок в горле.
— Но ведь при всей моей темной половине крови я не стала такой, как сестры!
— Вы росли в Белых горах, и до сих пор ваше состояние мы непрерывно контролируем, — напомнили мне. — Поверьте, Лэйрин, вы не первый, хотя и самый сложный темный ребенок, которого мы нейтрализуем. Война с Темной страной непрерывна, она идет на всех планах бытия, всеми методами и всяким оружием. То, что видят люди и цветные маги — лишь ничтожная часть. Итак, ваши старшие сестры покушались по наущению со стороны. Их, как ни печально осознавать, подставили именно под наши руки в надежде на то, что мы их устраним.
— Тут и гадать нечего. Жрецы Безымянного.
Белоглазый кивнул.
— Да. Зачем гадать, когда есть показания Агнесс?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
