- Патс. Рос Патс.
- Да-да, молодой Патс. Чем он занимается?
- Помогает отцу. У них большая семья, солидное хозяйство, много скота. Для обоих семейств это была хорошая партия...
- Я смогу с ним встретиться?
- Конечно, завтра же.
- Утром он предлагал созвать ополчение, - мрачно сказал староста. Пришел ко мне и потребовал. Ночные дозоры, факелы... Я запретил.
- Почему? Мне кажется, это разумно. - Бофранк повернулся к старосте. Тот поскреб рукой морщинистое толстое лицо.
- Вот вы - человек военный, государственный, - задумчиво сказал он. Знаете, наверно, такое, чего нам не положено или по скудоумию нашему недоступно. Затем мы и отписали герцогу, хотя попервоначалу не хотели. А теперь вижу - правильно написали, вот вы здесь, и уже думать заставили... Но не все хорошо, что по-вашему. Понимаю парня, у него суженую убили, голову отрезали. Но что сделать-то? Нас, вояк, - раз, два и обчелся, гарды и чирре, ну, еще человек пять, кто в солдатах был. Остальное - фермеры да молодежь, что пики в руках не держали, им это в игру! Да и тех негусто. Поселок-то наш - одно название, что поселок, а по дворам давно пора его из реестра... Не можем мы ночью, с факелами да в дозор, хире прима-конестабль. И не только потому. Думаете, не говорил я с людьми? Говорил, с уважаемыми говорил: с чирре тем же, с хире Дилли, с хире Эннарденом, что отец убиенной, с другими... Боятся люди. Боятся, потому как думают - не человек это вовсе. Не человек, - повторил староста тихим шепотом. - А против не человека что же с факелом да со старой пикой? Если уж брассе Зиммера, слугу своего, господь не уберег... Да Рос-то, он не успокоился, хире прима-конестабль. Сказал, сам соберет, кто в добровольцы хочет, да вижу, не собрал никого. На улице-то, видите, темно да тихо. - Староста ткнул пальцем в сторону черного окна. Нету ночных дозоров. Нету. А что неправильно сделал, то ругайте, может, по-вашему и переделаем...
Бофранку стало неловко - староста при глупости своей рассуждал во многом верно.
- Со своей стороны, я имею другую идею, - сказал священник. - Я слыхал, что в дне пути от нас, в Мальдельве, сейчас пребывает грейсфрате Броньолус, известный своими трудами о происках темных сил и способах борьбы с нею...
- Вы хотите пригласить Броньолуса? - Бофранк поднял брови. - Что ж... Если он согласится приехать, его присутствие может оказаться полезным. Я пока оставлю в стороне происки темных сил, но, как большой знаток забытых сект и редких культов, грейсфрате Броньолус будет мне в помощь.
- В таком случае я завтра же пошлю гонца в Мальдельве, - утвердительно кивнул староста.
Поднявшись, конестабль сказал:
- А я завтра же буду говорить с жителями сам. Спасибо вам за ужин, хириэль, он был замечателен. До свидания, фрате Корн. До свидания, хире Офлан.
- Позвольте, я провожу вас в комнату. - Толстуха поспешно поднялась, утирая с лица остатки слез. Шелестя платьями, она проследовала вперед и, держа в руке взятую с подставки сальную свечу, повела Бофранка по широкой лестнице вниз.
- Вот, - сказала хириэль Офлан, распахивая дверь.
Комната оказалась сносной, с большой кроватью под узким окном, закрытым ставней, с жарко пылающим очагом, с сундуком в углу, на котором Аксель уже сложил дорожные принадлежности хозяина, со столом и двумя массивными стульями.
- Если что понадобится - вот, дерните за шнурочек, - показала женщина. - Придет кто-нибудь из слуг.
Она еще некоторое время сновала по комнате с необычайным для столь крупного тела проворством, поправляла перины, подвигала стул, а напоследок поинтересовалась, нужен ли хире конестаблю ночной горшок. Бофранку эта мысль была противна, и он покачал головою - сделав большую ошибку, как выяснилось уже совсем скоро.
Выпитое вино дало о себе знать, когда конестабль уже почти задремал после обязательного принятия лечебных снадобий и настоев. Поворочавшись под толстой периной, он попробовал перележать позыв, но ничего не получалось. Пришлось на ощупь натягивать штаны и сапоги, причем проклятая свеча куда-то за пропала, а другой у Бофранка не имелось. Он, правда, подергал шнурок, но на зов никто не явился. Видимо, слуги спали. Поднимать шум, чтобы не стать завтрашним героем шуток здешней дворни, конестабль не желал и решил справиться самостоятельно.
Дверь комнаты выходила в коридор с укрепленным под самым потолком тусклым масляным светильником. Вряд ли он горел тут всякую ночь - очевидно, оставили зажженным ради удобств гостя. Из коридора имелся выход во внутренний двор. Уборная - это Бофранк заметил еще по приезде - по дурной провинциальной традиции помещалась именно там, и теперь, пробираясь к ней, конестабль пару раз натыкался на торчащие оглобли повозок, наступил на скользкую кучу отбросов, от которой с криком бросился перепуганный кот. В небе висела неожиданно яркая луна, сплошь покрытая, словно лишаями, неправильными пятнами, но свет ее был зыбок и беспомощен, создавая странные миражи и химеры и более мешая, нежели помогая.
Наконец он открыл шаткую дверцу уборной, откуда тут же шибануло густой вонью. Закрывать ее конестабль не стал, и не только для притока свежего воздуха - слабый лунный свет и без того еле освещал внутренность деревянного домика, а ненароком упасть в зловонную дыру Бофранк не желал.
Он расстегнул штаны, расставил ноги и стал мочиться. Упругая струя исправно била куда-то вниз, в булькающие и живущие своей омерзительной жизнью глубины отхожего места.
- Стойте так, хире, - сказал кто-то за спиной. - И не волнуйтесь, а то ваша рука дрогнет и вы ненароком обмочите штаны, а они из хорошей ткани. Право же, их будет жаль.
В более глупую ситуацию Бофранк еще не попадал. Он продолжал мочиться, судорожно перебирая возможные варианты своего спасения. В том, что его сейчас прикончат, конестабль ничуть не сомневался - чего же еще может хотеть от чиновника из столицы ночной незнакомец, врасплох заставший его в уборной?
- Пистолет трогать не надо. Продолжайте свое дело и слушайте, я не собираюсь причинять вам зла.
Пистолет. В самом деле, хитрая машинка, снаряженная на два выстрела черным пахучим порохом и свинцовыми пулями. Но он висел слишком далеко на спине, Бофранк сам передвинул туда кожаный чехол, когда собирался расстегнуть штаны...
Судя по голосу, говорящий был молодым еще человеком с правильной, грамотной речью, не деревенщина-дуболом, который пришел обрезать кошелек, предварительно стукнув его обладателя колотушкой по затылку... Как он проник во двор дома старосты? Или он живет тут? Работник?
Мысли метались под черепным сводом конестабля, а проклятая струя все не кончалась, словно почки с мочевым пузырем взялись переработать для своих нужд все соки тела.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
