Она не решалась звать на помощь: мало ли кто мог явиться на ее зов, и все больше поддавалась страху и отчаянию. Прошел час, но змея не двинулась с места. Лизетте негде было укрыться от солнца, и ее уже мучили ожоги. Вот если б отец пришел на выручку! Может, он услышит ее свист? Сунув два пальца в рот, она свистнула, как принято у женщин на юге. Сначала у нее это плохо получалось, но раз от разу свист становился все сильнее и отзывался эхом в лесу. Если отец услышит, он все поймет и прибежит на помощь. Девочка напрягала слух, пытаясь уловить хоть какой-нибудь ответный звук.
Змея по-прежнему лежала неподвижно. Прошло еще полчаса. Солнце палило немилосердно. Лизетта снова протяжно свистнула и на этот раз уловила какой-то шум в лесу.
Шум приближался, и она попыталась хоть как-то укрыться, зарывшись в песок. Змея не шевелилась. Кусты над крутым берегом раздвинулись, и Лизетта успела заметить темную движущуюся фигуру. Первой ее мыслью было — медведь. И вдруг сердце Лизетты дрогнуло. Вдоль берега быстро бежал малыш Буйный, впрочем не такой уж он был маленький. «Буйный, Буйначок, если б ты только помог мне», — подумала Лизетта и тихо свистнула.
К заводи, где на песчаном пятачке лежало ее платье, сбегала лишь одна тропинка. Перепрыгивая через бревна и низкий кустарник, молодой кабан бежал к воде. Он достиг песчаного пятачка у заводи и внезапно оказался лицом к лицу с шипящей, шуршащей, извивающейся смертью. От неожиданности оба отскочили в разные стороны, приготовившись к бою. Щетинистая холка на спине у кабана встала дыбом, глаза загорелись огнем, и он грозно заклацал челюстями.
Глубокая ненависть к змее вскипала в его душе, пробуждая в нем воинственный пыл.
Вы слышали когда-нибудь короткий рык, вырывающийся из груди кабана накануне схватки? Этот боевой клич наводит ужас на врага, чувствующего, что угроза подкреплена силой и отвагой, даже если боевой клич испускает юнец с острыми шипами вместо клыков. Трижды издав свой рыкающий боевой клич, кабан пошел на врага. Он казался вдвое больше от поднявшейся дыбом щетины. Поблескивающие глазки сверлили врага. Обеспечивая себе надежную позицию, Буйный встал между змеей и водой, невольно отрезав ей всякий путь к отступлению. Лишь мать-природа могла научить его, как действовать, а она — идеальный учитель. От укуса змеи нет спасения. Змея кусает с молниеносной быстротой. Ее яд, попав в кровь, несет смерть любому маленькому зверю; он тут же разносится по всему телу, не проникая лишь в щеки и плечи кабана, и Буйный приближался к змее, инстинктивно подставляя эти неуязвимые места.
Хвост гремучки жужжал, как прялка, а язык, танцуя, будто поддразнивал врага. Молодой кабан в ответ постукивал клыками-ножами, отрывисто, словно кашляя, фыркал и, осторожно приближаясь к змее, стремился вызвать ее удар на себя с далекого расстояния. Казалось, оба, хоть и новички, прекрасно знают правила игры. Змея понимала, что рискует жизнью. Она плотнее стянула свои кольца, не сводя с врага зловещего завораживающего взгляда. Обманное движение, еще одно обманное движение, ответный финт кабана и — дзииь! Отравленное копье брошено. Успел ли Буйный увернуться? Увы, эго не удается никому. Буйный почувствовал, как копье вонзилось ему в щеку, и в тот же момент рану покрыла отвратительная желтая пена. Но змею мгновенно настиг ответный удар. Молодые сильные клыки вонзились в горло гремучки и подбросили ее вверх; не успела ядовитая гадина очнуться и отползти в сторону, как Буйный принялся, фыркая, топтать ее копытцами. Он распорол ей брюхо, раздробил голову, беспрерывно щелкая зубами, пока вся его морда не покрылась пеной. Грозно рыкая, он не прекращал расправы, пока от смертоносной гадины остались лишь дурно пахнущие чешуйчатые ошметья, втоптанные в грязный песок.
— Буйный, Буйначок, спаси тебя Бог, — только и смогла вымолвить Лизетта.
Теперь путь был свободен. Десяток сильных гребков, и она была у заводи, где стоял Буйный.
А с кабаном тем временем творилось неладное: он носился вокруг Лизетты странными скачками. Она опасалась, что ее спаситель вот-вот упадет бездыханный, но потом с радостью и облегчением вспомнила рассказ отца о том, что свиньи нечувствительны к страшному змеиному яду.
— Если б я знала, как отблагодарить тебя, — сказала она простодушно.
Буйный же прекрасно знал, как это можно сделать, и тут же подставил ей спину, как бы прося: «Ну почеши!»
Большей награды ему и не требовалось.
X. Лесные лекарства
Болеют ли дикие звери? Увы, нет никаких сомнений — они испытывают те же муки, что и мы. Им известно несколько целебных средств, которые помогают сильным, но слабым спасения нет.
Какими же лекарствами они пользуются? О, это хорошо знает любой лесной житель — и охотник, и лесник: солнечные ванны, купание в холодной воде, теплые грязевые ванны, голодание, водолечение, очищение желудка рвотными и слабительными средствами, изменения в диете, перемена места, отдых и массирование языком ушиба или открытой раны.
Вы спросите, какой врач определяет длительность процедур и их количество. И то, и другое определяется лишь потребностью организма. Принимай любое средство и в любом количестве, пока оно тебе приятно. Если же лекарство надоедает или вызывает болезненные ощущения, организм сам подскажет: достаточно! Вот и вся лесная медицина, известная любому лесному жителю. Это то, что в каждом поколении заново открывается каким-нибудь пророком рода человеческого. Назови он эти средства простыми именами, его засмеют, а стоит ему дать им латинские названия — и он великий ученый, а международные премии так и сыплются на него.
В долину Мэйо пришла осень, и по реке Когар к югу поплыли тысячи сказочных лее л ты х корабликов. Тук, тук, тук — застучали по всему лесу падающие орехи. Орехи — самая сытная лесная пища, и Буйный каждый день наедался ими до отвала. И разумеется, он гонялся за бабочками, играл, притворяясь, что подрывает какое-нибудь могучее дерево, — подгибал передние ноги, мотал головой, разрывая клыками дерн, потом вскакивал и, пробежав несколько ярдов,[1] застывал на мгновение, точно статуя. Буйный наслаждался своей силой, чувствовал, что крепнет с каждым днем. Когда с деревьев опали последние листья, он, хоть и не набрал еще большого веса, уже походил на взрослого кабана с мощными челюстями и ногами. Дыра в заборе в тот трагический день открыла ему путь в большой мир. Он уже не был обитателем загончика — Буйный стал жителем Виргинии.
Как-то раз кабан обнаружил ползучий земляной орех на торфяном болоте. Добравшись до плодов, его пятачок одобрительно отметил: вкусно. И он смутно вспомнил, как мать, бывало, ела нечто обладавшее похожим запахом. Эти орехи были еще вкуснее тех, что росли на деревьях. Лакомясь орехами, Буйный нагуливал жир. Потом он выкопал с детства знакомый корень, обжигающий язык. По старой памяти он не стал пробовать его, а просто отшвырнул в сторону вместе с другими. Хоть корень был большой, толстый и приятный на вид, Буйный хорошо знал, что его следует остерегаться. Набив как следует брюхо, кабан взбежал на солнечный пригорок и, удовлетворенно хрюкнув, плюхнулся боком на подстилку из листьев легко и просто, как водится у свиней.
