шерсти, то называлась камилавкой (от «камель» – верблюд). Твердая форма камилавки появилась в Греции в эпоху турецкого владычества, когда в ходу стали фески. У монахов в Греции и в России долгое время сохранялся
кефейный тип головного убора (куколь).
Митру, прототипом которой был тюрбан, носят епископы, а также архимандриты и заслуженные протоиереи. В своей первоначальной форме тюрбан удержался только в древневосточных церквах.
Церковное пение и музыка
Блаженный Августин говорил, что в музыке и пении человек может излить восторг и полет души. Мелодия дает простор тому, что не умещается в границах слов. Вот почему религиозная жизнь во все века искала музыкального выражения[18].
Ветхозаветные пророки пели под звуки струнных инструментов; оркестры и хоры Храма были неотъемлемой частью богослужения. Указания на них можно найти почти на каждой странице Псалтири.
Синагогальное пение состояло в кантиляции: ведущий произносил текст псалмодически, нараспев, украшая речитатив музыкальными узорами. Эти восточные мелодии легли в основу церковных песнопений классической эпохи. Влияние Востока закрепилось тем, что выдающиеся композиторы IV–VIII веков – святые Ефрем, Роман Сладкопевец и Иоанн Дамаскин – были родом из Сирии и широко пользовались народной музыкой своей родины.
Григорианские хоралы латинян, как и расшифрованные недавно византийские напевы, отличаются ярко выраженным «восточным» характером. Это протяжное, унисонное пение мало похоже на то, что звучит сегодня в русских храмах.
На Западе св. Амвросий (IV век) ввел антифонное пение (на два хора) по образцу Иерусалимского храма и положил начало системе восьми гласов. Унификацию латинского пения провел папа св. Григорий Великий (VI век), по имени которого названы католические хоралы.
Немалый вклад в музыкальную культуру Церкви внесли монастыри Византии, Руси и Болгарии. Особенно велика была роль знаменитого подвижника Феодора Студита (XI век), оставившего богатое наследие распевов.
Большинство гимнотворцев Востока и Запада опирались на традицию Иерусалима, а также на народную песенную культуру своих стран: Греции, Италии, Сирии, Армении, Эфиопии. Индивидуальное творчество в церковной музыке расцвело лишь на исходе Средних веков. Крупнейшим католическим композитором XVI века был Палестрина (Джиованни Пьерлуиджи), написавший сопровождение для литургии (несколько десятков вариантов). Среди протестантов той эпохи особенно выделялся Генрих Шютц. Впоследствии многие композиторы – от Баха, Моцарта, Бетховена и Листа до Бриттена и Пендерецкого – создавали богослужебную музыку.
В России индивидуальное музыкальное творчество получило широкое распространение, начиная с XVIII века. В XIX и XX веках для храма писали Глинка, Чайковский, Рахманинов, Стравинский, но существовала плеяда композиторов, целиком посвятивших себя литургической музыке (Ведель, Бортнянский, Гречанинов и др.).
В настоящее время старинные распевы, которые были записаны крюковыми нотами, привлекают все большее внимание. Расшифровка их привела к подлинному возрождению музыки, сложившейся в монастырях Афона и Древней Руси.
Первый орган был привезен на Запад из Византии (в VIII веке), но в самой Восточной церкви инструментальное сопровождение храмового пения не привилось. Тем не менее в принципе употребление музыкальных инструментов в церкви не противоречит Православию. Ведь именно Библия призывает нас: «Хвалите Его на струнах и органах». Перед революцией была сделана попытка пропагандировать введение инструментальной музыки в богослужение, но отклика она не имела.
Глава вторая
Вечер в храме
Для того, кто хочет накануне воскресной литургии подготовиться к ней молитвой, двери храма, по крайней мере в городах, вечером открыты. Прошла неделя с ее заботами и трудами, печалями и радостями; настал час оглянуться назад, собраться с мыслями, побыть в сосредоточенности перед лицом Божиим, испытать совесть, углубиться в размышление и молитву.
Вечернее время сама Библия рекомендует как благоприятное для молитвенного предстояния. На ветхозаветном алтаре приносилась жертва, а служители при заходе солнца зажигали светильники – знак души, горящей огнем веры (Исх. 30: 8). После разрушения Храма этот обычай остался в домашней молитве иудеев и был усвоен новозаветной Церковью. Когда зажигали свечи или лампады, в христианских домах читалось «светильничное благодарение»[19].
Так было положено начало церковной вечерни.
Ее последование посвящалось Христу как «Свету мира»[20]. Вечерня состояла из библейских псалмов и трех гимнов древней Церкви. В общих чертах такой порядок удержался до наших дней.
Вечерня
В конце XVIII века русский архиепископ Вениамин (Румовский-Краснопевков) обратил внимание на то, что структуру вечерни можно рассматривать в свете Истории Спасения – от создания мира до явления Христа[21]. И в самом деле, вечерня начинается 103-м псалмом, который прославляет Бога-Творца: «Благослови, душе моя, Господа! Господи, Боже мой, возвеличился еси зело…» Монументальный, торжественный, он всем своим строем как бы передает дыхание природы, ее многообразие. Здесь все: и мировой огонь – служитель Предвечного, и ветры, и горы, и животные в лесах, и наконец – человек, выходящий утром «на дело свое»… Основное чувство псалма – благодарность и восхищение души, созерцающей величие тварного мира. Библейский поэт говорит не только о безмерном, подавляющем воображение, его взгляд останавливается и на птицах, гнездящихся в зелени кедров, и на зверьках, скрывающихся среди камней. Он знает, что даже самое неприметное и малое в мире таит великие чудеса: «Вся премудростию сотворил еси!»
Недаром псалом 103 вдохновлял поэтов разных времен и народов. Известно, например, его переложение, написанное Ломоносовым; мотивы этого псалма можно найти в знаменитой оде Державина «Бог» и в Прологе «Фауста».
За обычной вечерней псалом читается, а когда его поют (в извлечениях) накануне воскресного дня или праздника, то открываются царские врата. Служащий обходит весь храм с кадильницей, и храм наполняется благоуханием ладана.
Вслед за тем царские врата закрываются. Архиепископ Вениамин считал это символом Грехопадения, когда между человеком и Богом возникла преграда. Люди, возмечтавшие «быть как боги», оказались во тьме и, осознав свое отступничество, взывают к Творцу о помощи…
Призывом диакона (или священника): «Миром Господу помолимся!» – открывается великая ектения[22]. Это молитва о «мире всего мира», о «соединении всех», о Церкви, о родной стране, о «временах мирных», о плавающих, путешествующих, страждущих, недугующих, плененных, об избавлении «от скорби, гнева и нужды». Заключительный призыв говорит о предании всей нашей жизни Христу Богу.
После того – как ответ на молитву – звучит псалом 1: «Блажен муж, иже не иде на совет нечестивых… Яко весть Господь путь праведных и путь нечестивых погибнет». Византийские богословы (в частности, Симеон Солунский) усматривали в псалме указание на Христа как на образ истинной праведности, а русские толкователи видели в этом моменте вечерни напоминание о Законе Ветхого Завета. Эти два понимания не исключают друг друга. Важно, что, произнося слова псалма и слушая его, верующие каждый раз вновь встают перед выбором пути. Еще в апостольское время проповедь, обращенная к людям, вступающим в Церковь, начиналась словами: «Есть два пути: один – жизни и один – смерти; велико же различие между обоими путями»[23].
Прежде во время псалмопения
