голос Вики вывел её из мыслей.
Девушка подняла взгляд.
– Да, всё хорошо, – тихо ответила она.
Но внутри всё переворачивалось. Если это не сон, то что же это?
Они вышли из общежития, и Лию окутал утренний воздух – прохладный, влажный, пропитанный смесью осенней листвы, бензина и лёгкого аромата свежеиспечённого хлеба из ближайшей булочной. Всё было таким привычным, и в то же время это привычное ощущалось иначе, глубже, насыщеннее. Она не могла сказать, почему именно, но каждый звук, каждый запах, каждый луч солнца, пробивающийся между домами, казался более значимым, чем раньше.
Вика шагала чуть впереди, энергично рассказывая о чём—то, что, вероятно, было важно, но слова её словно просачивались сквозь Лию, не задерживаясь. Олег, ссутулившись, рассеянно слушал, иногда вставляя короткие реплики, подшучивая над подругой. Лия шла между ними, молча, словно в полудрёме, замечая не столько разговор, сколько саму улицу, город, который она так хорошо знала.
Дом напротив, с облупившейся зелёной дверью, над которой каждый год кто—то вывешивал самодельный плакат с поздравлениями для неизвестного именинника. Тротуар с выбоиной у входа в парикмахерскую, о которую все спотыкались, но никто не чинил. Продавщица газетного киоска, пожилая женщина в коричневом платке, с неизменным хмурым выражением лица, отсчитывающая сдачу покупателю. Всё это было частью её прошлого, но не просто воспоминаниями – она ощущала эту реальность всем телом, каждой клеткой, и от этого становилось не по себе.
Они свернули к остановке, и Лия невольно замедлила шаг, задержав взгляд на растрёпанном объявлении, приклеенном к стене дома. Надорванные края, полустёртые буквы, типичный шрифт тех лет. В груди что—то дрогнуло. Она не могла вспомнить, что здесь было написано тогда, но сам вид пожелтевшей бумаги, облупленной краски, самой стены, знакомой ей до мельчайших трещин, вызвал странное ощущение.
Она вспомнила, как когда—то, стоя здесь же, писала что—то в блокнот, дожидаясь троллейбуса. Ей было двадцать, у неё в голове роились мысли о прочитанных книгах, о собственных замыслах, о том, что надо будет вернуться сюда же завтра, но уже с новым рассказом. Тогда она не задумывалась о времени, о будущем, о том, кем станет.
Скрип тормозов вывел её из раздумий. Подъехал троллейбус. Вика первой забралась на подножку, за ней Олег, Лия задержалась на секунду, прежде чем войти в салон.
Троллейбус был набит битком: пассажиры стояли в проходе, держась за поручни. Кто—то читал газету, а кто—то просто смотрел в окно. Олег с трудом нашёл место у окна, Вика зацепилась за поручень, а Лия встала рядом, ощущая толчки вагонов при каждом повороте.
Металлическая рукоять оказалась чуть липкой – как и всегда. В салоне пахло пылью, старой резиной, чуть влажной одеждой пассажиров, бензином, принесённым с улицы.
Вика продолжала говорить, её голос был лёгким, уверенным, но Лия слушала только город за окном. Она знала этот маршрут, знала, в каком месте дороги троллейбус начнёт плавно крениться влево, где будет особенно сильный толчок на стыке рельсов, как перед остановкой водитель чуть дольше обычного будет держать ногу на тормозе.
Они доехали до Новослободской. Лия первой вышла из салона, вдохнув тёплый запах булочек из киоска у метро. Эта станция всегда встречала её одинаково – приглушённым гулом эскалаторов, запахом гранита и чуть затхлым воздухом переходов.
По пути к поездам они прошли мимо уличных музыкантов, чей глуховатый голос отражался от каменных стен. Вика бросила монету в футляр гитары, улыбнулась музыканту, но Лия не успела рассмотреть его лица – они уже подходили к турникетам.
Проходя на платформу, она вдруг заметила, что даже свет здесь казался ей другим – мягче, теплее, чем в её настоящем. Тогда, в восьмидесятых, метро пахло по—иному: смесью свежей бумаги, немного металлом и краской от поездов, старым дермантином, которым были обтянуты сиденья. Сейчас эти запахи снова окутали её, как когда—то.
Они сели в вагон, и поезд рванул с места. Ей не нужно было смотреть в окно, чтобы знать, где они находятся. Она помнила каждую станцию, каждую особенность оформления, каждый рисунок на стенах.
Лия знала, что через две остановки двери откроются чуть дольше обычного, потому что там всегда заходили студенты большими группами. Что на Краснопресненской войдёт мужчина в длинном пальто с папкой под мышкой, а на Баррикадной кто—то усядется, развернёт газету и уйдёт с головой в чтение.
Доехав до Баррикадной, они пересели на другую линию, и через несколько остановок, наконец, подъехали к Пушкинской. Лия посмотрела на Вику и Олега – такие же молодые, полные жизни, как и прежде. И вдруг поняла: это не просто воспоминание. Это было чем—то большим.
Литературный институт встретил их тяжёлым запахом пыли и старых книг. В коридорах всё было так же, как и десятилетия назад: натёртые до блеска полы с тонкими трещинами, скрипучие деревянные двери аудиторий, выцветшие доски с объявлениями о встречах писателей и обсуждениях новых произведений. Где—то вдалеке стукнула дверь, раздался чей—то голос – приглушённый, но живой, настоящий.
Лия шла рядом с Викой и Олегом, но ощущала, что её мысли ускользают. То, что казалось сном, слишком сильно захватывало её – каждый предмет, каждое слово, каждый звук. У неё было чувство, будто она попала в книгу, написанную самой собой, но не до конца осознавала, каким будет её финал.
Они подошли к аудитории. Табличка с номером на двери была той же самой, что и в её памяти, только теперь она видела все мелочи, которых не замечала раньше: стёртые буквы, след от приклеенного когда—то объявления, царапины на металле. Вика толкнула дверь, и они вошли внутрь.
Лия остановилась на пороге, на мгновение задержав дыхание.
Аудитория была просторной, но из—за старых деревянных парт и длинного преподавательского стола казалась тесной. На стенах висели портреты классиков: Пушкин, Лермонтов, Гоголь – каждый в массивной рамке с золотистым кантом. Доска у кафедры вся в меловых разводах, справа окно, через которое лился тусклый осенний свет, делая атмосферу в комнате какой—то приглушённой, почти камерной.
Здесь Лия провела столько часов. Здесь она слушала лекции, перечитывала на переменах рукописи, обсуждала творчество любимых авторов. Именно здесь она впервые увидела его.
Она медленно прошла к своему месту. Её пальцы скользнули по тёплой деревянной поверхности парты, и что—то внутри дрогнуло. Всё было на месте, даже маленькие вмятины от случайных движений ручки, даже тёмная полоска там, где в студенческие годы она машинально царапала лак ногтем во время особенно скучных занятий.
Как только она опустилась на своё место, её взгляд невольно устремился к двери. В этот момент в
