Только сейчас, внимательно рассмотрев Хита, Люси поняла, чем он отличался от мужчин-северян, – Хит был чисто выбрит. Она же привыкла видеть мужчин с баками, бородами или усами, причем усами самой разной формы: крестовидные, как у Даниэля, в виде велосипедного руля с загнутыми вверх кончиками, в виде подковы, либо совсем маленькие, коротко подстриженные, такие носили в основном военные. Но надо сказать, усы не придавали их лицам такой изысканности, которую ей удалось разглядеть в лице Хита. Всего лишь на мгновение она задумалась о том, что было бы интересно поцеловаться с мужчиной, у которого нет этих дурацких щекочущих усов. Но тут же оборвала поток предательских мыслей: «Тебе должно быть стыдно, Люси Кэлдуэлл!»
– Вам что-нибудь нужно? – неспешно поинтересовался Рэйн.
Неожиданно для самой себя Люси вдруг перестала его бояться.
– С вашим ростом вы выглядите как пожарная каланча где-нибудь в Атланте.
– Вы правы, но только отчасти. Таких каланчей в Атланте полным-полно. Южане умеют растить высоких детей. Не то что вы, сухопарые новые англичане. Вы слишком мало времени проводите на воздухе, кроме того, всем известно, что питаетесь вы так себе.
– Да неужели?
– Ну конечно, если называть рыбную похлебку пищей… В Виргинии мы наполняем тарелки до краев настоящей едой, а не этой вашей подкрашенной бурдой, которой слегка прикрывается донышко. Чуточку этого, чуточку того… Настоящий мужчина такой едой никогда не насытится.
– Сколько же вы живете здесь?
– Почти что год.
– Я бы не сказала, что у вас оголодавший вид, хотя здесь вас и не потчуют пирогами с персиками и жареными цыплятами.
– Жареные цыплята, – произнес он мечтательно, – а что вы, собственно, знаете о жареных цыплятах, или хорошей копченой ветчине, или беконе с горохом, а жареный хрустящий картофель… – мм-м…
Лицо Люси само собой расплылось в улыбке. От Хита исходило неподдельное очарование, устоять перед которым было просто невозможно. Ей вдруг захотелось приготовить ему хороший обед: тушеная капуста с солониной, ржаной хлеб, политый патокой, а на десерт яблочный пирог. Она показала бы ему, что здешняя кухня тоже может удовлетворить любой аппетит.
– Почему вы переехали в Конкорд? – спросила она. Бирюзовый блеск внезапно вспыхнул и погас в его глазах. – Разве в этом был какой-то смысл? Теперь, когда война закончилась и идет Реконструкция [6]…
– Да, идет Реконструкция… По всей видимости, вы, как, впрочем, и местное большинство, плохо представляете себе, что это такое.
– Ну почему же. Просто мы помогаем вам встать на ноги.
– Ну да, подсовывая нам свои костыли. Мне всегда было непонятно, почему вы ждете от нас благодарности. Благодарить вас за то, что вы отняли наши газеты, лишили нас права голоса и не даете нам возможности высказывать свое несогласие, так?
– Несомненно, понадобится какое-то время, чтобы Юг снова стал жизнеспособным, – высокомерным назидательным тоном произнесла Люси чужую заученную фразу, – но в конечном счете…
– В конечном счете? Да никогда!
– Что вы имеете в виду? Все равно это когда-нибудь произойдет.
Собираясь с мыслями, Хит внимательно смотрел на нее и вдруг начал тихо читать вслух: «…Красок на свете нет, кроме черной. Этот цвет залил на лице следы радости и веселья. Былое ушло – не догонишь… Солдата удел незавиден – быть одиноким и… бывшим…»
Люси не мигая глядела на него, загипнотизированная взлетами и падениями его голоса и чарующим ритмом, который так покорно воспринимал ее слух.
– Я ничего не поняла.
– Конечно. Где вам! – Хит поднялся и беззаботно улыбнулся ей. – Эти строки написал один смертельно уставший военный, южанин, между прочим. Вы не голодны?
– Да, но мне бы хотелось, чтобы вы объяснили.
– Я могу приготовить довольно сносные оладьи со сметаной…
– Почему вы?..
– …и кофе.
– Хорошо. Я не буду докучать вам вопросами.
– А вы ведь так любите задавать их, не так ли?
– На то есть свои причины.
– И какие же?
Видно было, что Люси смущена, она опустила веки, щеки ее вспыхнули, прошло несколько секунд, пока она смогла задать вопрос:
– Мне… мне нужно… есть у вас туалет или…
– Конечно. Но у меня нет для вас халата. Вы не будете возражать, если я дам вам одну из своих рубашек?
– Нет, конечно, не буду. Спасибо.
К счастью, он отнесся к словам Люси как к само собой разумеющемуся. Было ли это простой тактичностью или, пройдя сквозь все лишения военной жизни, он позабыл, что обычно люди стесняются говорить о своих естественных потребностях.
Наблюдая за тем, как Хит подошел к комоду, Люси еще сильнее бросило в жар от осознания того, что, кроме расстегнутого корсета и панталон, на ней ничего нет. Должно быть, он надел все это на нее ночью, когда вещи высохли. Ее удручала мысль, что Хит был единственным мужчиной, который видел ее обнаженной, исключая, конечно, доктора Миллера, – он принимал ее при рождении двадцать лет назад. Какие только мысли не лезли ей в голову! Она старалась отогнать их, но одна не давала ей покоя: «А понравилась я Хиту как женщина?» Вопреки существующей моде Люси была брюнеткой и к тому же миниатюрной. Очень живая, она любила поболтать и при ходьбе так быстро перебирала ножками, что, казалось, тело не поспевало за ней. В шестнадцать лет ее фигурка совсем оформилась, и она стала казаться еще ниже. Люси всегда хотела быть высокой, стройной и элегантной. Но все же она довольно часто слышала, что очень мила. Интересно, Хит Рэйн такого же мнения о ней?
Хит положил ей на колени мягкую белую рубашку, пару шерстяных носков и отвернулся. Как только Люси стало ясно, что он не собирается выходить из комнаты, она начала спешно натягивать на себя одежду. Надевая рубашку, она вновь ощутила уже знакомый запах чистоты и свежести. Рубашка оказалась безнадежно велика. Люси несколько раз подвернула рукава и представила, что, когда встанет, рубашка будет ей до колен. Морщась от ломоты во всем теле, Люси вылезла из-под одеял и начала надевать носки, которые, естественно, тоже были ей велики. Взглянув вверх, она заметила, что Хит чуть повернул голову вбок так, что краешком глаза мог вполне наблюдать за тем, как она одевается. Но он тут же отвел взгляд к стене, однако плечи его все-таки дрогнули, чуть-чуть. Ей, безусловно, следовало бы рассердиться и перестать доверять, но интуиция подсказывала ей не делать этого.
– Мистер Рэйн, – сказала она твердо, – ваше поведение недостойно джентльмена.
– Мисс Кэлдуэлл, – ответил он через плечо, – когда-то давным-давно я еще питал надежду стать настоящим джентльменом. Меня и воспитывали так, чтобы я им действительно стал. Но к сожалению, события последних лет поставили меня перед выбором – либо остаться джентльменом, либо остаться в живых. Война – отличная штука для сокращения численности порядочных людей, и лишь немногим из них удается выжить… Зато негодяи плодятся…
