условиях.
Клер сжала пальцы на фартуке.
— Вас пустят? — прошептала она.
Маргарита посмотрела на неё, и во взгляде было то, что Клер понимала лучше любых слов: хозяйка сказала — значит, будет.
— Меня пустят, — сказала Маргарита. — Потому что я — не любовница, которая требует внимания. Я — жена по договору, которую удобно отправить подальше. И я сама предлагаю им то, что им нужно.
Клер облизнула губы.
— Тогда… тогда вам надо выглядеть… — она замялась, но всё же выдавила: — достойно. Как королеве. И… и смиренно.
Маргарита чуть улыбнулась.
— Смиренно я умею, — сказала она. — Внешне.
Клер не поняла последнего слова, но кивнула.
Одежда стала отдельным испытанием. В XXI веке она выбирала удобство: брюки, рубашка, халат. Здесь одежда была архитектурой. Сначала тонкая рубаха из льна — холодная, почти влажная на коже. Потом нижнее платье, потом верхнее, тяжёлое, с меховой отделкой, с рукавами, которые мешали поднять руку. Пояс — не просто лента, а символ. На пояс цеплялись ключи, маленькие мешочки, и сам пояс будто говорил миру: женщина принадлежит дому, и дом принадлежит кому-то ещё.
Маргарита терпела, пока Клер затягивала шнуровку, пока расправляла складки, пока поправляла волосы под чепец и накидывала сверху покрывало. Она чувствовала себя не нарядной — связанной. Но именно этого и требовал двор: женщина должна быть красивой клеткой.
На шею Клер повесила тонкую цепочку и маленький медальон. Не слишком ярко — чтобы не раздражать фаворитку. Но достаточно, чтобы король вспомнил: перед ним не кухонная девка.
— Госпожа, — прошептала Клер, — если вы хотите… поговорить с Его Величеством… лучше сейчас, перед обедом. Он будет… — она покраснела, — он будет торопиться.
Маргарита кивнула.
Торопиться — значит, соглашаться.
Они вышли в коридор. Дворец жил на запахах и шорохах. Слуги носили воду в тяжёлых ведрах, и вода плескалась на камень, оставляя мокрые пятна. Где-то у стены стояла кадка с золой — зола здесь была всем: чистотой, мылом, способом спрятать грязь. Откуда-то тянуло кухней — мясом, луком, пряными травами. Это был единственный запах, который можно было назвать приятным, если не думать о том, как эти кухни устроены.
Маргарита проходила мимо людей, которые опускали глаза и кланялись. Она чувствовала на себе взгляды — не уважительные, а любопытные. Беременность здесь не была тайной. Она была событием. И каждый считал себя вправе обсуждать чужое тело, как обсуждают урожай.
Внутренний двор встретил их влажным воздухом и лошадиной силой. Навоз под ногами перемешан с соломой, грязь на камне, мокрые следы от сапог. Маргарита поймала себя на том, что автоматически ищет взглядом место, где можно вымыть руки. Не нашла. Злость снова кольнула.
— Клер, — сказала она тихо, — когда я уеду, в моём доме будет всегда горячая вода.
Клер не поняла, как «всегда», но улыбнулась, как ребёнок, которому обещали праздник.
До короля их проводили быстро. Это тоже было знаком: королю сейчас было удобно. Никто не стал останавливать «неудобную жену», никто не захотел тратить на неё время. Её просто пропускали, как пропускают вещь, которую хотят убрать с глаз.
Зал, куда её ввели, был не огромным, как в сказках, а высоким и холодным. На стенах — гобелены, но они не грели, они только скрывали камень. Пол — тяжёлые плиты. В центре — длинный стол, на котором уже стояли блюда: хлеб, мясо, миски с похлёбкой, кувшины с вином. В воздухе смешались запахи жареного, пряного и кислого — кислого от вина и от людей, которые мылись редко.
Король сидел во главе стола. Маргарита увидела его впервые так близко и сразу поняла: он не чудовище. И не герой. Он был человеком, которому принадлежит слишком многое, чтобы он мог думать о ком-то, кроме себя.
Лицо его было красивым по меркам этого века — правильные черты, ухоженная борода, волосы аккуратно подстрижены. На нём — одежда из дорогой ткани, с мехом, с золотыми деталями. От него пахло благовониями и вином. И ещё — чем-то молодым, сладким, чужим: духами фаворитки, которые уже впитались в его рукав, в его память, в его взгляд.
Он поднял глаза на Маргариту без злости. Скучающе. Как на письмо, которое надо подписать.
— Маргарита, — произнёс он, и в голосе было столько формальности, сколько бывает в слове «долг».
Она сделала реверанс, низкий, правильный, как учила эпоха. Не унижаясь — играя роль.
— Ваше Величество, — сказала она тихо. — Благодарю, что вы позволили мне прийти.
Король кивнул, уже отвлекаясь на что-то справа — там сидел молодой человек, возможно, один из приближённых, и что-то шептал. Король улыбнулся этой шепотке слишком быстро. Маргарита поняла: его голова действительно затуманена. И это было ей на руку.
— Ты хотела говорить? — спросил он, и в этом «ты» не было близости. Только право.
Маргарита подняла взгляд — ровно настолько, насколько позволял этикет.
— Да, Ваше Величество. Я… — она сделала паузу, как будто подбирала слова скромно. — Я хочу облегчить вашу жизнь.
Король чуть усмехнулся.
— Облегчить? — повторил он.
— Я понимаю, что при дворе мне не место, — сказала Маргарита мягко. — Я не хочу мешать вашему покою. И вашему счастью.
Она видела, как его глаза на секунду оживились на слове «счастью». Он поверил. Потому что он хотел верить: все вокруг должны служить его удовольствию.
— Разумно, — сказал он, и в этом слове было почти облегчение. — Ты наконец понимаешь.
Маргарита опустила ресницы, скрывая всё, что думала.
— Я прошу только одного, Ваше Величество, — продолжила она. — Раз вы хотите, чтобы я уехала, позвольте мне уехать быстро и достойно. Так, чтобы вам не пришлось больше думать обо мне.
Король жестом приказал подать ей место за столом. Это был знак: разговор будет не в коридоре, не на бегу. Он готов слушать — пока ест.
Маргарита села. Перед ней поставили тарелку и кусок мяса. Мясо пахло хорошо, но вид у него был грубый: жир, прожилки, прожарка неравномерная. Хлеб — тяжёлый, тёмный, явно не первый день. Вино — кислое.
Она взяла кусок хлеба, чтобы занять руки. Ей нужно было выглядеть женщиной, которая смирилась, а не женщиной, которая выстраивает систему.
— Говори, — сказал король, уже отрезая мясо.
Маргарита чуть наклонилась вперёд, как будто делилась тайной, а на деле — управляла.
— Мне нужно поместье, — сказала она спокойно. — То дальнее, о котором вы говорили. Чтобы я могла жить там и не возвращаться к двору.
Король кивнул не глядя. Это было ожидаемо.
— И мне нужен документ, — добавила Маргарита тихо. — Грамота. С печатью. Чтобы ни один из ваших людей, ни один управляющий, ни один советник не
