смог сказать, что я там гостья и что меня можно выгнать.
Король поднял глаза.
— Зачем? — спросил он лениво.
— Чтобы у вас не было проблем, — ответила Маргарита мягко. — Если завтра кто-то решит, что королевская жена сидит в вашем поместье без права, это станет поводом для сплетен, для давления, для просьб. Я хочу убрать это из вашей жизни.
Король снова усмехнулся и отхлебнул вина.
— Ты стала умнее, — сказал он.
Маргарита склонила голову.
— Я стала осторожнее, Ваше Величество.
Она позволила ему почувствовать себя победителем. Мужчинам этого века нужно было давать победу, как кость собаке: пока он грызёт, ты делаешь своё.
— Условия, — сказал король. — Ты хочешь условия.
— Только ясность, — ответила Маргарита. — Чтобы вы тоже знали, что будет дальше.
Она сделала паузу. И произнесла главное, как будто между прочим:
— Если родится сын… — она посмотрела на короля так, как смотрят на отца будущего наследника, — я понимаю, что он будет нужен вам. Я не спорю. Я не стану устраивать сцен. Я отдам его, если такова ваша воля. Но до тех пор, пока ребёнок при мне — мне нужно содержание, чтобы он был здоров.
Король замер на секунду. Он услышал слово «сын». Это слово пробило его насквозь. Потому что сын — это не любовь. Это власть.
— И сколько? — спросил он быстро.
Маргарита не торопилась отвечать. Она взяла кусочек мяса, положила в рот, проглотила. Показала, что думает не жадностью, а спокойным разумом.
— До родов, — сказала она. — Мне нужна ежемесячная выплата. Сто золотых и сто серебряных каждый месяц. И караван провианта: зерно, соль, мясо, масло, дрова. Фураж для лошадей и корм для собак. Если вы хотите здорового наследника — он должен быть сыт. А я должна иметь силы его выносить.
Король резко выдохнул, как человек, которому показали счёт.
— Сто золотых каждый месяц? — переспросил он.
Маргарита опустила глаза и тихо сказала:
— Это меньше, чем стоит ваша охота. И меньше, чем стоят ваши подарки. Простите, Ваше Величество, но вы просите от меня тишины и исчезновения. Я готова дать вам это. Но я должна выжить. И ребёнок должен выжить.
Король нахмурился. Он явно хотел сказать «слишком», но рядом кто-то засмеялся — за соседним столом — и король на секунду снова вспомнил о другой жизни, о лёгкости, о фаворитке. Ему было проще согласиться, чем спорить и потом объяснять ей, почему жена всё ещё рядом.
— Хорошо, — бросил он. — До родов — пусть будет так. Только чтобы ты исчезла.
Маргарита опустила голову в знак благодарности.
Внутри у неё всё было ледяным и ясным. Поймал. Согласился.
— После родов, — продолжила она так же спокойно, не давая ему опомниться, — условия разные. Если сын уйдёт к вам — я остаюсь в поместье. Но рента заканчивается, когда ребёнок будет передан и вы будете уверены, что он здоров. До передачи — я прошу годовую выплату: пятьсот золотых и пятьсот серебряных в год, чтобы я могла содержать людей, дом и ребёнка.
Король прищурился.
— Ты торгуешься.
— Я предлагаю порядок, — ответила Маргарита мягко. — Вы не хотите, чтобы я бегала по двору и просила. Я тоже не хочу. Мне лучше иметь ясную бумагу. Вам лучше иметь тишину.
Король помолчал. Потом махнул рукой.
— Пиши, — сказал он. — Пусть будет.
Маргарита не позволила себе улыбнуться. Она только слегка наклонила голову.
— Если родится дочь, — продолжила она, и в голосе её не было ни печали, ни радости — только деловой тон, — вы всё равно избавитесь от меня, Ваше Величество. Но я прошу, чтобы поместье было закреплено за дочерью. До её совершеннолетия — я управляющая. Рента остаётся годовой. И караван провианта — ежегодный, как часть содержания королевской дочери.
Король фыркнул.
— Королевская дочь, — повторил он, словно слово было слишком громким.
Маргарита посмотрела на него прямо — ровно, спокойно, без вызова.
— Она будет вашей кровью, — сказала она тихо. — Даже если вы не захотите смотреть на неё каждый день.
Эти слова были опасны — в них было слишком много правды. Но Маргарита сказала их мягко, как будто заботилась о его репутации, а не о своей выгоде.
Король отвёл взгляд. Он не любил, когда ему напоминали о долге.
— Ладно, — буркнул он. — Пусть будет поместье за дочерью. И рента. Сколько?
Маргарита не стала наглеть на цифре здесь. Она уже выжала ежемесячное до родов. Главное — закрепить принцип и караван.
— Сто золотых и сто серебряных в год, — сказала она. — И ежегодный караван провианта и фуража. Это не роскошь. Это содержание ребёнка и людей, которые будут охранять вашу кровь.
Король махнул рукой.
— Согласен.
Маргарита почувствовала, как внутри неё что-то тихо щёлкнуло — не радость, а подтверждение: работает. Мужчина устал. Мужчина хочет уйти. Мужчина отдаёт, чтобы не думать.
— Ещё, — сказала она мягко, пока он не встал. — Мне нужно право выбирать людей. Я не возьму тех, кого мне навяжут. Я возьму тех, кому доверю свою жизнь и жизнь ребёнка. Я прошу разрешение взять служанку Клер де Ланж и охрану по моему выбору.
Король посмотрел на неё с раздражением.
— Ты боишься?
Маргарита опустила глаза.
— Я беременна, — сказала она тихо. — Мне положено бояться.
Король усмехнулся.
— Ладно. Бери кого хочешь. Только чтобы не было скандалов. И чтобы никто не тащил ко мне жалобы.
— Не будет, — сказала Маргарита.
Она говорила так уверенно, что король снова поверил: жена наконец стала удобной. Он не видел её внутренней улыбки.
Еда на столе уже не имела значения. Маргарита ела мало — осторожно, потому что организм был чужим, и ей нужно было беречься. Но она запоминала всё: как пахнет вино, как жир стекает по пальцам, как слуги подают блюда, не глядя в глаза, как люди за столом смеются громко и одновременно боятся. Она видела, как король вытирает руки о ткань, как ему подают воду для символического омовения — не для чистоты, а для ритуала. Вода была холодная, и он даже не намылил руки. Просто окунул пальцы и вытер.
Маргарита едва заметно сделала мысленное «рукалицо» и тут же вернулась к делу.
— Когда будет грамота? — спросила она, пока король ещё сидел.
Король бросил взгляд на человека в стороне — писаря или секретаря, худого, в тёмной одежде.
— Сейчас, — сказал он. — Принесите пергамент. Печать. И позовите канцлера. Быстро.
Секретарь метнулся, как испуганная птица.
Маргарита не показала нетерпения. Она сидела спокойно, как женщина, которая благодарна. И это было самым сильным её оружием.
Через несколько минут принесли пергамент. Он был плотный, светлый, с запахом кожи и
