столом, деля кров и пищу, пока на твоем пальце сверкает кольцо юнца, убившего мою дочь? – Из голоса мужчины, ставшего вторым отцом, пропал даже намек на тепло.
Обвинение полоснуло по собравшимся, как серп по полю пшеницы.
Шахразада заморгала и закрыла перстень ладонью, стиснув пальцы так сильно, что герб с двумя перекрещенными саблями врезался в кожу. Так сильно, что стало больно.
– Дядя… – неловко кашлянул Тарик. Звук показался оглушительным во внезапно наступившей тишине. – Дядя Реза…
Нет. Она не могла позволить другим спасать себя. Никогда больше.
– Я… – едва слышно выдавила Шахразада, во рту пересохло. – Я сожалею…
Но она лгала, так как вовсе не сожалела. Только не о своих чувствах. О других вещах – да. О сотнях вещей. О тысячах.
О целом городе невысказанных извинений.
Но о чувствах – нет. И никогда не сможет.
– Мне не нужны твои пустые сожаления, – тем же ледяным тоном продолжил Реза. Его голос казался незнакомым, чужим. – Решай.
Бормоча извинения, Шахразада вскочила из-за стола, не успев подумать, и поплелась прочь из шатра под палящее солнце пустыни, цепляясь за остатки достоинства. В обувь тут же набился горячий песок, обжигая щиколотки при каждом шаге и делая ноги неподъемными.
Внезапно большая тяжелая рука легла на плечо Шахразады, останавливая ее.
Она подняла глаза, заслоняя их ладонью от ослепительного солнца, увидела стража, который ранее не желал пропускать в шатер, и прошептала, едва сдерживая ярость:
– Прочь с дороги, сию же секунду!
Губы противника лениво изогнулись в зловещей ухмылке. Он явно не собирался подчиняться.
Шахразада схватила запястье стража, чтобы оттолкнуть его в сторону.
Полы риды из грубой ткани при этом откинулись, обнажая руки до локтя и открывая взгляду отметину на внутренней части предплечья. Метку в виде скарабея. Метку наемников фидаи, которые пробрались в покои Шахразады в Рее и пытались убить ее.
Она ахнула, отпрянула и побежала. Спотыкаясь и не думая ни о чем, кроме стремления оказаться как можно дальше от опасности.
Донесся голос Ирсы, которая окликала сестру, но та не останавливалась до тех пор, пока не оказалась в своем маленьком шатре и не опустила за собой полог. Только тогда Шахразада замерла посреди временного пристанища, подняла правую руку с перстнем к сочившемуся сквозь шов солнечному лучу и стала наблюдать за игрой света на золотом кольце. Сердце бешено колотилось после бега, тяжелое дыхание эхом металось среди матерчатых стенок.
«Мне здесь не место, – с отчаянием подумала Шахразада. – Я тут как пленница в тюрьме из песка и солнца. Нужно найти способ обеспечить семье безопасность и выяснить, как снять проклятие. А потом возвращаться домой, к Халиду».
Увы, она не знала, кому могла доверять. До тех пор, пока не получится выяснить, кем на самом деле является Омар аль-Садик и почему по его поселению свободно перемещается наемник фидаи, следует соблюдать осторожность. Очевидно, что на Резу бин-Латифа нельзя больше рассчитывать. Взваливать груз своих проблем на Тарика Шахразада тоже не хотела. На нем не должна лежать ответственность за ее семью. Нет. Это ее и только ее обязанность – уберечь родных от опасности.
Взгляд девушки лихорадочно метался от одного предмета к другому, пока не остановился на медном тазике с водой.
«Плыви по течению. Действуй незаметно. Рассказывай истории. Лги. – Не позволяя себе задуматься о чувствах, Шахразада сдернула кольцо с пальца и приказала себе: – Дыши».
Затем закрыла глаза и прислушалась к безмолвному крику сердца.
– Вот ты где, – прервала поток мыслей Ирса.
Она вошла в шатер, опустила за собой полог, молча приблизилась к Шахразаде, не требуя объяснений и не упрекая, развязала бечевку и занялась ее косой. Они посмотрели друг на друга. Ирса взяла кольцо из безвольной руки сестры, продела сквозь него шнурок, после чего, все так же не говоря ни слова, повесила импровизированное ожерелье ей на шею, заправила под ткань камиса и сказала:
– Больше никаких секретов.
«Некоторые секреты лучше не знать», – пришли на ум слова Халида – не предупреждение, а напоминание.
Шахразада кивнула сестре, приняв решение сделать все, что потребуется, лишь бы уберечь семью от опасности. Даже если придется для этого солгать Ирсе.
– Что ты хочешь знать?
Всегда
Он был один.
Следовало с умом распорядиться временем, прежде чем повседневные хлопоты украдут эти драгоценные мгновения уединения.
Халид ступил на песок тренировочной площадки и потянулся к шамширу, хоть и понимал, что прикосновения отзовутся болью и оставят на ладонях кровавые следы. Да будет так. Это не имело значения.
Секунды безделья – это секунды, когда возвращались темные мысли.
Когда возвращались непрошеные воспоминания.
Сабля выскользнула из ножен с тихим шорохом металла по металлу. Ладони обожгло, пальцы вспыхнули болью. Однако Халид лишь крепче сжал рукоять и тихо выругался, когда глаза заслезились от солнечных лучей, а зрение помутилось.
Чувствительность к свету в последнее время обострилась из-за бессонницы. Вскоре окружающие начнут замечать это обстоятельство. Начнут замечать, что халиф предпочитает бродить в темноте по разрушенным коридорам некогда великолепного дворца, словно привидение.
Факир предупреждал, что подобное поведение многие могут счесть безумием.
Безумный халиф Хорасана. Юнец. Чудовище. Убийца.
Халид зажмурился и позволил мыслям унестись в прошлое, хотя пообещал себе этого не делать.
Когда он был семилетним мальчишкой, то часто прятался в тени и наблюдал, как брат Хасан обучался искусству сражения на саблях. Когда отец наконец разрешил младшему сыну присоединиться к наследнику на тренировочной площадке, Халид немало удивился, так как давно привык, что все его просьбы встречают отказ.
– Не помешает и тебе научиться хоть чему-то полезному. Пожалуй, даже ублюдок должен уметь сражаться, – поток упреков отца казался бесконечным.
Единственный же раз, когда он снизошел до похвалы, наступил спустя несколько лет, когда Халид одолел Хасана в битве на саблях. Однако уже на следующий день младшему сыну халифа запретили когда-либо снова тренироваться вместе со старшим.
Отец отправил наследника обучаться к лучшим мастерам.
Одиннадцатилетний Халид же оказался предоставлен самому себе. В ту ночь он поклялся, что добьется звания первого фехтовальщика Хорасана, чтобы продемонстрировать отцу: прошлое не дает ему права лишать сына будущего.
Но нет, для этого потребовалось нечто большее.
И когда он приставил лезвие сабли к горлу отца, тот понял это.
Халид улыбнулся своим детским воспоминаниям, принесшим с собой горечь застарелой обиды. Еще одна клятва, которую он не сумел исполнить. Еще один неудавшийся план возмездия.
Почему на ум пришло именно это и именно сегодня? Возможно, дело в тех детях, брате с сестрой. Камьяре и Шиве.
Какая бы прихоть судьбы ни привела
