Не в пример скороспелым поделкам, типичным для наших времен не меньше, чем для пушкинских, книга Риттера — дело всей его жизни. Он не торопился издать ее. Кропотливо старался собрать в ней то, что узнал за всю свою долгую жизнь.
У Риттера была уникальная возможность познакомиться с жизнью зулусов. Он среди них вырос, и первым языком, на котором он научился говорить, был зулусский. Зулусские предания были его первыми детскими впечатлениями, а образ Чаки занимал в этих преданиях главное место. Риттер с младенческих лет слышал о Чаке — от кормилицы, от друзей детства, от старших.
Об истории зулусов Риттер мог многое узнать и в своей собственной семье. Ко времени его рождения, к 1890 году, семья уже давно обосновалась в тех краях. Отец Риттера, ганноверский офицер, оказался на Юге Африки благодаря участию в Крымской войне. За согласие воевать на франко-британской стороне английское правительство тогда раздавало немецким солдатам и офицерам земельные участки в Южной Африке, на восточной границе Капской колонии. Так немец за участие в войне против России получил от англичан африканскую землю. Чего только не бывает в истории!
Не только капитан Риттер, но и его сын в молодости участвовал в англо-зулусских схватках, и, конечно, не на стороне зулусов. Но, должно быть, многое передумал и переосмыслил Эрнест Риттер, прежде чем на 66-м году своей жизни издал эту книгу.
Знание старых преданий дало Риттеру возможность показать зулусский народ и на войне, и в труде, и в домашней обстановке. Перед читателем не схематические типажи, а многокрасочная живая жизнь.
Из характеристик, которые Риттер даст Чаке, хотелось бы выделить следующие:
«Даже обладая самым богатым воображением, нельзя возложить на Чаку ответственность за опустошения, о которых пойдет сейчас речь. Несмотря на это, упорно распространяется клеветническая версия, будто именно он их виновник. Позднейшая резня и опустошение остальной части Натала и ряда других областей также приписываются Чаке, но, ознакомившись с фактами в их хронологической последовательности, читатель убедится, сколь абсурдны эти обвинения. На самом деле Чака уничтожал только для того, чтобы строить...»
Риттера возмущают «россказни, которыми пичкают доверчивую публику... Если верить им, во всем Зулуленде и на побережье Натала нет, пожалуй, такой пропасти или такого водопада, куда Чака не сбрасывал бы отдельных осужденных, полки или даже целые племена».
«Чака, несомненно, бывал временами жесток. Но это присуще всем великим полководцам. Тит, самый «гуманный» из римских императоров, во время осады Иерусалима распинал по тысяче иудеев в день... Чака велел заживо сжечь шестнадцать женщин. Красс же, разбив Спартака, распял шесть тысяч восставших рабов. Когда в 1631 году Тилли взял штурмом Магдебург, жительницы этого города подверглись насилию. Воины Чаки за такое преступление поплатились бы жизнью...»
Многих читателей, должно быть, все-таки поразит жестокость тех нравов. Но еще раз — разве не было такой же свирепости и крови в прошлом европейских народов, стоявших на похожем уровне развития? История и тут писалась кровью, и, как это ни печально признавать, запомнились больше те правители, при которых кровь лилась особенно обильно.
Все же какими бы жестокими ни казались нам многие поступки Чаки, они с морально-этической стороны куда естественнее для того общества, чем страшные изуверства и кровопролития, учиненные в более поздние времена «цивилизованными» государствами.
Конечно, не со всем в книге можно согласиться. Риттер фактически приписывает все достижения зулусского парода в тот период одному Чаке. Это неверно. Тенденции к объединению существовали и до чего. Предшественник Чаки — Дингисвайо — пытался объединить зулусов, но самый процесс начался, надо полагать, еще раньше и был проявлением одной из закономерностей развития человеческого общества на переходе от доклассового общества к классовому.
Стратегия и тактика, с помощью которых Чака одерживал свои победы, тоже вряд ли были лишь его изобретением, как может сложиться впечатление по книге. И тут он не мог не опираться на уже зародившиеся традиции.
Риттер не профессиональный историк, он и не пытается серьезно разобраться в глубоких корнях событий. А успехи и все поведение Чаки в ранние годы его правления объясняет, исходя из примитивно понятого фрейдизма.
Наивна и трактовка поведения Чаки в последние годы жизни, когда он в упоении абсолютной властью окружил себя льстецами и стал подозревать всех и вся. По мнению Риттера, Чаку сделала жестоким тираном смерть горячо любимой матери: «Меланхолия, охватившая короля, толкала его на отвратительные поступки». Вряд ли можно назвать полностью удачной и попытку автора объяснить мотивы политики Чаки по отношению к англичанам. Упомянутое в книге каннибальское племя, к которому якобы принадлежал Ндлела — один из соратников Чаки, — походит скорее на сказочный образ.
Весьма спорна и теория известного английского историка Арнольда Тойнби о стимулах прогресса, к которой, правда лишь между прочим, походя, пытается апеллировать Риттер.
Автор пользуется терминологией, которая вряд ли применима при характеристике родового общества: Риттер говорит об империи и нации, о королях, генералах и даже о генералиссимусе, о министрах, штабе, штабных, гвардии, фрейлинах, комендантах. Все это, разумеется, оставлено и в русском переводе, как и термин «туземцы», как правило уже не применяющийся в наши дни, поскольку он в годы колониализма приобрел пренебрежительный и даже расистский оттенок.
Говоря о различных районах Южной Африки, Риттер употребляет названия, появившиеся для обозначения этих территорий уже через много десятилетий после смерти Чаки: Басутоленд, Бечуаналенд, Свазиленд, Трансвааль, Оранжевое Свободное государство, Родезия... И само слово «Натал» употребляется в книге в различных смыслах: то для обозначения всех земель, входящих в ныне существующую под этим названием провинцию Южно-Африканской Республики, то для обозначения лишь южной части этой территории.
Вообще вопрос о терминах, именах и географических названиях, связанных с этой книгой, весьма сложен. Сейчас, со второй половины 1960-х годов, нет ведь уже ни Басутоленда, ни Бечуаналенда — на месте этих британских протекторатов теперь Королевство Лесото и Республика Ботсвана. На месте Южной Родезии — Республика Зимбабве, Северной Родезии — Замбия.
Имя главного героя книги зулусы произносят: «Шака». Но при издании перевода этой книги редакция решила оставить устоявшееся в русском языке написание: Чака.
