точку — это был смех, ее смех, тихий, беззвучный.
Так начиналось пробуждение, или вторая фаза — осознание себя. И откуда они брали эти глупые термины? Лиз не думала о себе, тем более не хотела себя осознавать, и как это сделать, что это может значить? Она добросовестно выполнила норму, прочитав мегабайты электронных текстов настоящего и прошлого, где самодовольные ученые, в основном мужчины, рассуждали о самосознании и самоосознании. Единственное, что Лиз поняла точно в этих научных опусах, что никто и понятия не имеет о сути вопроса. Читать подобный мусор приходилось, одна из частей программы реабилитации, и Лиз читала, честно проходя строчку за строчкой или включая робота. Обмануть программу было нельзя, машина сразу ловила, когда она теряла внимание или делала вид, что читает или слушает. Читать было проще, чем смотреть лекции или визуализированную анимационную жвачку, от которой тошнило. И Лиз смеялась над ними, над этой клиникой, над ее реабилитацией, непонятно отчего и для чего, над этим городом, над собой. Потом смеяться совершенно не хотелось, а система считывала мимику, вписывая в журнал повышающий коэффициент адаптации, тренд с каждым разом все четче становился положительным.
Нельзя сказать, что теперь очень хотелось жить, Лиз было все равно. Совершенно не хотелось умирать, и это стойкое болезненное чувство нетождественно желанию жить — Лиз это знала или, быть может, осознавала?
Она засмеялась громче, услышав, наконец, свой смех. Какой-то он некрасивый, как будто кто-то трет чем-то шершавым по асфальту. А какой у нее голос, может это и есть ее голос? Лиз захохотала и села, по-детски растерев глаза до красноты. У нее больше нет голоса, какая разница, как он звучит. И так решила она, без указки или программирования, замолчав еще в раннем детстве, а когда? Лиз напряглась, но вспомнить не сумела. Зато она увидела лицо бабушки Насрин и заплакала. Плакала она тихо, чуть вздрагивая, не в силах зареветь
по-настоящему. И это была третья фаза постпроцедурного синдрома или выхода, по терминологии восковых кукол — фаза прощения. И что означала эта чушь, какое она имеет отношение к ней, кого она должна прощать? Лиз рассердилась и перестала плакать. Система заметила это и понизила коэффициент, недовольно пискнув.
Лиз с ненавистью посмотрела на терминал, затем на часы. Что-то было не так, медсестра уже давно должна была прийти и помочь ей переодеться. Прошло уже больше часа, а ее все не было. Внезапно Лиз почувствовала страх, ей стало так одиноко и холодно. Она вжалась в угол, спрятав лицо в колени, и стала слушать. Какой-то странный звук доносился до нее, еле уловимый плеск или даже барахтанье. Потом еще звук, непонятный, но знакомый.
Она вскочила и бросилась к двери. Закрыто! Без сотрудника клиники она не могла не войти, не выйти, только в туалет, в ослепительно белый храм без дверей, чтобы пациент был всегда на виду. Монтировать камеры в туалетах было запрещено, инфракрасная камера включалась в экстренных случаях, поэтому двери не ставили, так было можно. Звук повторился и усилился, сомнений больше не было, Лиз знала, что это. Первые десять процедур она слышала этот звук, и его издавала она, находясь в аквариуме в дикой панике, желая выбраться. Плеск, скрежет гофрированных шлангов о края аквариума, скрип костюма — вот что она слышала сейчас.
Лиз открыла дверь в аквариум, панель послушно ушла в стену, как только она приблизилась. Эти двери никогда не запирались, открываясь почти мгновенно, стоило подойти. Ее аквариум был пуст, зеленая вода неподвижно молчала, недобро смотря на Лиз. Плеск и скрежет с шуршанием доносились из соседней комнаты. Лиз поколебалась и пошла туда. Страх немного сковывал движения, но непонятно откуда возникшая сила толкала вперед, Лиз крепла, мышцы напрягались до боли и расслаблялись, словно готовясь к неизбежной схватке.
Второй аквариум был красным, Лиз никогда еще не видела такого красного цвета, переходящего в бордовый, смешиваясь с зеленой водой до глухой черноты. Лиз застыла на месте, не в силах пошевелиться. И это не был страх, в голове вспыхнула странная мысль о том, сколько же в человеке на самом деле крови. Лиз смотрела в кровавый аквариум и спокойно обдумывала ее. Спокойствие, внезапно охватившее ее, испугало Лиз гораздо больше, Чем предчувствие и животный страх, которые овладели ею на кушетке. Она испугается себя, но позже, когда останется одна.
Спешить было некуда, Лиз отчетливо понимала это. Надо было все обдумать, чтобы не навредить тому, кто в панике барахтался в аквариуме. Костюм небольшой, как у нее, наверное, тоже девушка. Лиз видела себя со стороны и жалела ее, но не себя.
Тело медсестры лежало справа у края аквариума. Кто-то положил его ровно, перпендикулярно и так, чтобы кровь стекала прямо в воду. Отрезанную голову небрежно бросили в дальний левый угол, и Лиз видела короткие бесцветные волосы и затылок. Она не хотела знать, как выглядят сейчас ее глаза, какая маска застыла на добром лице, вид мертвеца не пугал ее, Лиз чувствовала, что подобное любопытство оскорбит медсестру, пускай она и мертва.
Лиз подошла ближе и осмотрела тело. Разрез ровный, резал сильный и умелый, не в первый раз делавший это. Лиз посмотрела на голову, заметив на затылке кровь, сначала она не заметила ее. Медсестра не сопротивлялась, ее оглушили, а затем убили, но зачем? Кому мог навредить бесполый медработник?
Пациент в аквариуме заметил Лиз и успокоился. Они смотрели друг другу в глаза, определенно это была девушка, и она улыбалась Лиз. У стены возле двери в ее кабинет пищал терминал. Лиз подошла к нему и подтвердила команду окончания процедуры. В графе «пациент» было написано странное имя Ю-ли. Пока отщелкивались шланги и кабеля, а костюм надувался, чтобы тело пациента не пошло на дно, Лиз пробежалась по меню, найдя идентификатор Ю-ли. Запомнить шестнадцать цифр было несложно, Лиз в школе легко справлялась с подобными заданиями, не задумываясь, для чего их этому учат, натаскивают, как служебных собак.
Вытащить человека в костюме из аквариума оказалось не так просто. Девушка была слабая и почти не соображала. Лиз порвала штаны на коленях, содрав ноги и руки в кровь, пока вытаскивала. Еще сложнее оказалось снять костюм и дотащить холодное бледное тело на койку.
Девушка дрожала от холода и страха, боясь закрыть глаза, то с подозрением, то с благодарностью смотря на Лиз. Когда Лиз накрыла ее четвертым одеялом, два она принесла из своей комнаты, девушка стала успокаиваться, проваливаясь в сон на несколько секунд и вздрагивая при пробуждении, едва
