Где-то на задворках сознания фоном раздавалась музыка из фильма 'Миссия невыполнима'. Я начала забираться по только что пришедшей в себя Никитичне и накатившей настойки, с самым зверским выражением усатой морды. Делала я это медленно и с выпущенными когтями, причем взбираться я начала по ее погрызенным чулкам, что тоже не добавило им новизны и очарования.
Я на полусогнутых доползла до колен, так и не отводя взгляда от глаз старушки, а потом с места вскочила ей на грудь и стала вылизывать, немного пролившейся настойки. Бабка выпала в астрал, на этот раз надолго. Нашатырь уже не помогал.
— Вот дурында, ты чего делаешь? Как мне ее теперь привести в чуйства?
Я смотрела на бабулю добрым расфокусированным взглядом и перетаптывалась лапами на животе Никитичны, а потом я стала пьяно подмяукивать, выражая свой полный восторг от сложившейся ситуации.
Бабуля просто не выдержала еще и подвыпившей меня и шлепнула со всей дури полотенцем.
— Вот злыдня, как валерьянки нализаться, так она первая, а как помочь больной немощной мне так ни в какую.
Моя умильная мордаха глядела на нее с пола совершенно осоловевшими глазами и вдруг я произнесла:
— Ты меня уважаешь? Ммррр?
Бабка как стояла, так и села. Глаза у нее были как два блюдца огромные, круглые, того и гляди вывалятся от удивления.
— Если бы я знала, что для того чтобы ты, заговорила, тебя нужно было валерьянкой напоить, давно бы это сделала.
Самое интересное, что теперь бабуля не знала, за кого ей хвататься первой, за меня или же за Никитичну. Решила, что лучше сперва привести меня в чувство, чтобы бедная соседка еще чего не увидела, а я не вытворила.
— Ну что, будем тебя вытрезвлять!
Как-то уж очень зловеще она это сказала, а потом одним неуловимым движением схватила меня за шкирку и окунула в ведро с водой. Вода была ледяная, над ведром возвышалась только моя уже протрезвевшая мордочка с круглыми глазюками, а где-то фоном все звучала музыка из Миссии.
— За что? — этот вопль из кошачьей глотки мог бы разбудить и мертвого.
— За детский алкоголизм! — припечатала бабуля, — ладно, давай в одеяло замотаю, посидишь на печке, отогреешься, а я соседкой займусь.
— Эй, Никитична, вставай! Хватит разлеживаться, — бабуля потрепала ее по щеке, — вставай, у тебя Барсик не кормленный по двору мечется.
При упоминании имени домашнего любимца вредная старушенция резво вскочила и поковыляла к окну.
— Настасья, чегой-то ты выдумываешь, вон мой Барсик, лежит, кость грызет.
— А как мне тебя было еще в чувство привести, когда на тебя нашатырь уже не действует. А ты чего, собственно, пришла то?
— Ты же мне обещала мазь от радикулита. Совсем, проклятый, замучил. Я к тебе захожу, а тут… Мне не показалось? Твоя кошка читать пыталась?
— Охохонюшки, ладно Никитична, ты только сядь. Поклянись мне, что то, что услышишь от меня дальше тебя не пойдет, а то ведь знаешь, прокляну, — сказала бабуля как-бы между прочим.
— Клянусь, — глаза старушенции сверкали любопытством.
— Да не кошка это вовсе, а внучка моя, Прасковьюшка, схлопотала проклятье из прабабкиного сундука, вот теперь и мается кошкой покуда солнце не сядет, а потом человеком становится.
— Ох, как же это! Да что же это на свете деется, — запричитала Никитична, — и что, ничего сделать нельзя?
— Ну почему нельзя? Можно, вот только время нужно, раньше совершеннолетия никак, а пока учить ее буду.
— А я чем помочь могу? — Вот этого вопроса от вредной старушки не ожидала ни я, ни бабуля.
— Ну, а чем ты помочь то можешь? — спросила бабуля.
— Ну, как чем, учить буду, ведь я в свое время в школе 36 лет в районе отработала.
Ну, все! Мне хана! Если эти две старушки за меня возьмутся — житья мне не будет.
— Ну что? Учится будем? — Никитична мне ехидно подмигнула.
И понеслось. С утра меня мучила бабуля английским, биологией и теорией зельеварения, благо мой прорезавшийся голос ей в этом помогал, я хоть могла на вопросы отвечать. В некоторые моменты бабуля просто не выдерживала: исполнение кошкой с максимальным трагизмом и пафосом фразы повергало ее в дикий хохот:
To be, or not to be: that is the question:
Whether 'tis nobler in the mind to suffer
The slings and arrows of outrageous fortune,
Or to take arms against a sea of troubles…
После обеда меня мучила Никитична. Литература и пение. Хотя по пению моих старушек хватило только на один урок. Дикие кошачьи вопли, которые раздавались вместо песни о Стеньке Разине произвели на них неизгладимое впечатление и эту затею решили оставить до лучших времен. Вечера у меня занимала практика и домашние задания.
Как-то зимой перед моим 15-ым днем рождения очередной раз к нам наведалась моя маман, причем приехала не одна, а с мастером по подключению интернета. Благо в селе и-нет был. Я матушку по этому поводу доставала несколько месяцев — привези бук, да привези бук, у меня информационный голод. Не могу смотреть телевизор, тупеть начинаю. Вот матушка и прониклась, как раз к днюхе и подгадала. Кроме ноута привезла сканер и принтер на всяк случай. У нас с техникой вообще никогда проблем не было. Родитель как-то лет 8–9 назад организовал фирму по поставкам IT техники. Через несколько лет фирма стала приносить ощутимый доход благодаря умелому руководству родителя. Мама после декрета стала работать у него главным бухгалтером.
В общем, развернули мне небольшой офис на дому, установили на мой бук Skype и аську. Теперь я могла проводить сеансы видеосвязи с родственниками по вечерам, а днем общаться по аське с подружками. Ох, хтоб видел как я одним ноготочком по клавиатуре стучу, в попытке набрать ответ на очередной животрепещущий вопрос моих подруг.
Так незаметно подкрался новый год. Мы с бабулей усиленно варили антипохмельные настойки. Бабуля днем, а я поздним вечером и ночью. Ну, прям конвейер. Село то у нас большое, мужиков много, выпить они тоже не дураки, особенно на Новый год, начинают 31 декабря и уходят в запой до Рождества. Жены с этим пытаются бороться в основном антипохмельными отварами. Но есть и те, кто готов пойти на крайние меры, так их благоверные пьянством достали, приходят к бабуле и заказывают отворот. Казалось бы, закажи отворот от пьянства благоверного и живи с ним потом всю жизнь счастливо. Да не все так просто получается. Во-первых: там варится многокомпонентный отвар, в который травы подбираются с точнейшей дозировкой — иначе он ядом становится, потом он несколько дней настаивается. Во-вторых: в полнолуние и то не в каждое проводится очень сложный ритуал, на котором должен присутствовать и сам болезный. Некоторые после ритуала седели и начинали заикаться, их уже можно было не поить настойкой для закрепления эффекта, они уже '…ни-ни, нивжисть и никогда, вот мамой клянусь…' не пили и даже от вида спиртного начинали трястись в страхе. Да, и еще, непременным условием ритуала было то, что мужик должен был быть трезвым, что сами понимаете, алконавтами случалось редко. Да и сил вбухивалось магических немеряно и бабуля восстанавливалась после ритуала две недели. Я ей, конечно, помогала, чем могла, но мне до ее уровня еще расти и расти, я сейчас учу только в теорию.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
