Читаем без скачивания Тридцать два обличья профессора Крена - Сергей Снегов

– Пирожки необыкновенно сочные, а бутерброды выше всех похвал, – сказал я, заканчивая еду. – Я, кажется, и вправду проголодался. Теперь вы исполните мою просьбу, дорогой Мартин, и удалитесь?

– Непременно, профессор. В час ночи зайду, профессор.

– Зачем?

– Напомнить, что пора спать.

– Вы считаете меня ребёнком, Мартин?

– Нет, профессор. Дети многое умеют делать без подсказки.

Я видел, что и на этот раз его переспорить не удастся.

– Позвоните по телефону, Мартин. Я лягу сейчас же, как вы напомните, что пришло время.

Он с сомнением посмотрел на меня. Просто удивительно, как он не верит в мою самостоятельность.

– Хорошо, – сказал он. – Я позвоню.

Это прозвучало угрожающе. Не обычное вежливое: «Слушаюсь!», а что-то вроде: «Ладно, ладно. Не думайте, что это у вас пройдёт гладко!» Мне сегодня предстояли слишком важные дела, чтобы завязывать спор из-за пустяков.

Когда Мартин убрался, я опять включил телевизор конвейерной линии. Фигурка уже не походила на зародыш, это было вполне человекоподобное существо. Оно бултыхалось в семьсот тринадцатом чане в почти непрозрачной белковой массе, и я плохо различал его – что-то с головой, четырьмя конечностями, плотненьким туловищем. В чане бурлил питательный раствор, и человечек то забавно взмывал вверх, отбрасывая конечности, как крылья, то, складывая их, скользил вниз. Я долго любовался моим созданием. У меня сладко щемило сердце. Человечек был больше чем мой ребёнок. Он был – я сам.

Я погасил экран и снова, снова, в бесконечный раз вспоминал, как мне явилась прекрасная мысль воспроизвести себя, удвоить себя в энергичном молодом существе. Это буду я – со всеми моими знаниями и способностями, со всем моим жизненным опытом, но без груза моих сорока восьми лет; я – нынешний, но двадцатилетний, юный и умудрённый, с порывистой душой и рассудительным разумом; я – совмещающий в себе все преимущества молодости и все достижения старости. У меня дрожали руки, когда я набирал нужный шифр. На экране главного телевизора вспыхнуло светлое пятно – три миллиона киловатт, собранные в пронзительные электронные пучки, просвечивали самые тёмные уголки моего мозга, жадно усиливали его излучение. А затем пятно погасло, и его сменили пляшущие чёрточки и точки – я был записан, шла выборка из бездны данных того, что необходимо для моей генетической формулы. Чёрточки и точки на экране загорались и тускнели, то замирали, то вновь начинали метаться. Мне показалось, что я рассматриваю картину известного художника под названием не то «Улыбка любимой», не то «Взрыв в угольной шахте» – хаос световых вспышек, можешь думать о них что угодно, они всё равно ни на что не походят. Но я знал, что это я сам – математический шифр моего тела и моей души: генетическая формула того существа, какое называется, всего двумя словами, «профессор Крен», – ибо общество не способно постичь меня глубже этих двух слов. Оно, познавая меня, скользит по моей поверхности, а Электронный Создатель изучает и бесконечно усложнённую мою суть, и примитивно простую внешнюю мою форму.

Это было три дня назад, всего три дня назад! Генетическая формула минут десять сияла на экране – чёрточки и стрелки, точки и тире, густо заполнившие весь экран. Электронный Создатель творил меня из ничего, создавал первую мою зародышевую клетку. Три дня минуло с того часа, всего три дня! Зародышевая клетка прошла за это время сотни реакционных чанов, две трети утробного конвейера – новый человек, мой двойник, собирается твёрдой ногой вступить в мир!

Я снова включил технологическую линию. Мой двойник барахтался в чане. При самом энергичном просвечивании нельзя было разобрать ничего, кроме неясного силуэта. Надо набраться терпения. Я ждал восемь лет, придётся подождать ещё часок! Я передал распоряжение двойнику – сейчас же по рождении явиться ко мне – и откинулся на спинку кресла. Я мечтал. Неторопливые, радужно сияющие мысли сменяли друг дружку в моём мозгу. Вероятно, я задремал.

Меня разбудил неуверенный стук в дверь. Я вздрогнул и поднял голову. Часы били полночь. Стук повторился, но по-странному – резкий, нетерпеливый, как бы захлёбывающийся. Я вспомнил, что скоро придёт мой двойник, и выругался. Посторонние могли испортить радость первого свидания с собой.

– Да! – крикнул я и добавил потише: – Чёрт бы вам сломал ногу!

На пороге появился мальчик лет двенадцати. Я с изумлением смотрел на него. Я его где-то встречал, но не мог припомнить где.

– Вам не мешало быть повежливее! – проворчал мальчик. – Вы откликнулись лишь на второй стук. Выкладывайте, чего вам надо, я тороплюсь.

– Вы ошибаетесь, я вас не звал, – сказал я.

– Я не из тех, кто ошибается, эти штучки вы бросьте! Гениальней меня ещё не существовало человека. Отойдите, я посижу в вашем кресле.

Усевшись, мальчик закинул ножки на стол и опрокинул технологический телевизор. Я успел подхватить аппарат на лету. Мальчик даже не шевельнулся: телевизоры его не интересовали. Я определённо знал когда-то этого скверного мальчишку.

– Прежде всего я хочу услышать, кто вы такой? – проговорил я почти спокойно. – И на каком основании вы вторглись ко мне?

– Разуйте глаза, – посоветовал мальчишка. – Вы или слепы, или тупы, а вернее, и то, и другое. Я – вершина человеческих достижений и Монблан научной мысли. Каждое слово, написанное мной, фотографируют под микроскопом. Даже буквы в моих записных книжках сверхъестественны, так пишут мои биографы. Во всех городах мира мне поставлены памятники. Что вы так вытаращились на меня. Я этого не люблю!

Это была нечеловеческая схватка с собой, но я не дал вырваться наружу бешенству.

– Не знаю, что удержало меня от того, чтоб выпороть вас. Но если вы через минуту не вылетите в ту дверь, вам не поздоровится.

Он поспешно вскочил. Ужас исказил его наглое некрасивое лицо.

– Не смейте, я вас боюсь! – захныкал он. – Что вам от меня нужно? Вычтите моё жалование за лекции, хоть за три года вперёд, но не трогайте. Я предпочитаю иметь дело с солидными людьми.

Я шёл на него с распахнутыми руками, как на забившегося в угол зверька. Никого я так не ненавидел, как это дрянное существо. Он полетел на пол после первой же пощёчины. Я добавил пинок ногой.

– Вставай и уходи! Нет, стой! Признавайся, не то вытрясу душу! – Я бешено мотал его из стороны в сторону. – Тебя подослал Роуб? Неужели этот идиот сумел так проникнуть!.. Будешь отвечать?

– Вы меня задушите! – пищал мальчишка. – Дайте глотнуть воздуха! Восемь лет я одиноко работаю над усовершенствованием людей, а люди меня ненавидят. Что я вам сделал плохого?

Я швырнул его на ковёр. Мальчишка скорчился и тихо плакал. У меня тяжело стучало сердце. Я начал понимать, что попал в скверную историю.