Читаем без скачивания Тридцать два обличья профессора Крена - Сергей Снегов

Повторятся ли они в следующем акте творения моего двойника или бесследно исчезнут?

– Надо проверить, – сказал я себе. – Стань под облучатель – и через три дня ты узнаешь, таков ли твой новый двойник, как первый.

Я с содроганием отбросил эту мысль. Я заспорил с собой. А если ошибка Электронного Создателя повторится? Один такой мальчишка способен уложить меня в гроб, двоих я не вынесу! Нет, этот путь не для меня.

– Не дури! – сказал я себе. – Ты учёный. Ты должен со всем научным тщанием…

– Глупости! – крикнул я на себя. – Я прежде человек, а потом учёный. Если я ещё раз увижу это мерзкое создание, я стану убийцей. Ты хочешь, чтобы я гонялся за ним с ножом в руках?

– Я хочу, чтобы ты успокоился, – возразил я себе, пожимая плечами. – Что за дурацкая манера – орать на самого себя! Пойми, у тебя нет никаких других возможностей проверки.

– Чепуха. Я вижу тысячи иных вариантов. Разве я не могу воспроизвести кого-нибудь другого, хотя бы того же Мартина или Пьера, и посмотреть, соответствует ли их образ оригиналу?

– Можешь, конечно, – согласился я с собой. – Но если Мартин будет воспроизведён точно, это не решит загадку, почему Электронный Создатель наврал, воспроизводя меня. Нет, дружок, нужно ещё раз повторить на себе, а потом, найдя причину искажений, перемонтировать Создатель. У докторов принято новые лекарства испытывать на себе. Наука без жертв не движется, дорогой!

– Ненавижу жертвы! Слушай мой новый план. Создатель воспроизводил меня по моим мыслям о себе. Сотни людей тоже думают обо мне. Почему мне этим не воспользоваться? Я приглашаю знакомого человека, навожу его на мысль обо мне, а Создатель записывает.

– Пожалуй, можно и так. Решено: записываем первого, кто появится завтра в лаборатории.

Я рухнул на диван и, измученный разочарованиями этой ночи, быстро уснул.

Первым появился О’Брайен. Восторженный карлик часто навещал меня. Он хотел знать, как идёт дело, обещавшее солидную жатву денег, и как себя чувствую я. Приходя, он совал свою рожицу в бумаги и книги, чертежи механизмов и образцы питательных сред из чанов. Дурно пахнущие коллоидные растворы восхищали его не меньше, чем гигантские размеры Электронного Создателя.

– Здравствуйте, Крен! – пропищал он, хватая своими лапками мою руку. – Всю ночь думал о вас. Это счастье для нашей фирмы, что вы живёте на свете.

С О’Брайеном я церемонился ещё меньше, чем с остальными директорами компании.

– В чём же ваше счастье, дорогой О’Брайен?

– Как в чём? Вы делаете нам золото, профессор. Чем вы заняты, Крен?

– Собираю схему. Не обращайте внимания, сидите спокойно. Думайте обо мне.

– Думать о вас истинное наслаждение для каждого из нас!

– Поговорим о золоте, О’Брайен. Зачем оно вам нужно? Лучше одеваться, сытней питаться?

– Вы смеётесь, профессор. Пятнадцатый год я питаюсь одними сухарями. Увы, хорошая еда для меня – несбыточная мечта! Крен, а вы? Я имею в виду разные пикантные блюда – первое, второе, десерт… Хи-хи-хе, по глазам вижу, по глазам – вы лютый чревоугодник, Крен!

– Отпираться не буду – иногда обжираюсь. У вас много наследников, О’Брайен?

– Ни одного, дорогой Крен, ни одного. У меня не было времени ухаживать за женщинами. Я растил не наследников, а деньги.

– Для чего?

– Удивительный вопрос, Крен. Для денег! Деньги порождают деньги, других детей у них нет, разве вы не знали? Что вы крутите на столе?

– Сейчас окончу, и вы сможете побегать… то есть осмотреть аппаратуру лаборатории, дорогой О’Брайен. Продолжайте думать обо мне.

Вошёл Мартин с подносом. Я молча показал на стол и на дверь. Он молча поставил поднос, но не ушёл. Я молча топнул ногой. Он нерешительно поглядел на меня, на О’Брайена и, всё так же не открывая рта, медленно направился к двери. Мартин знал, что, когда я вожусь с пусковой клавиатурой Электронного Создателя, со мной лучше не разговаривать.

– Не очень вежливый у вас слуга, – сказал О’Брайен, когда Мартин убрался к себе.

– Нахал. Если бы вы знали, что он иногда себе позволяет!

– Нокаутируйте его, – посоветовал О’Брайен. – Не понимаю, почему вам нужно сдерживать благородные порывы души? Ваш брат Карпер ни одной бы минуты не колебался. Карпер ведь приходится вам братом?

– Да, кажется. Или я ему, или он мне – точно не помню. Можете встать, О’Брайен.

На экране главного телевизора сияла моя генетическая формула – хаотическое переплетение стрелок, тире и пятен, линий и мазков, нечто вздыбленное и перепутанное, нечто похожее на развалины небоскрёба после атомного взрыва. Это была та же формула, что я видел несколько дней назад, я ощущал их схожесть. Вместе с тем, это была иная формула, я чувствовал: что-то в ней изменилось, я не знал лишь – существенное или пустяки.

– Боже, как красиво! – пискнул О’Брайен. – У меня дома висит шедевр Джексона Поллока – очень, очень похоже. У вас даже лучше, Крен. Скажите, как вы это получаете?

– Почему вы не спрашиваете, что это означает? – поинтересовался я.

– Я не такой наивный, Крен. Это ничего не означает. Вернее, это означает как раз то, на что оно нисколько не похоже. Должен вам сказать, что среди друзей меня считают знатоком современной живописи.

Я посмотрел на него, возможно, слишком внимательно. Другой человек счёл бы такое разглядывание нахальным. Мне захотелось разобраться в характере карлика. Это было важно не только для понимания его самого, но ещё больше для понимания моего второго двойника, создаваемого сейчас Электронным Создателем, – О’Брайен, несомненно, видел во мне не то, что видел в себе я сам, второй двойник не мог повторить первого.

– Дышите глубже, О’Брайен! Не суетитесь, не размахивайте руками! – сказал я строго. – Сейчас я задам вам несколько трудных вопросов, а вы ответите на них честно и исчерпывающе. Протокола пока заполнять не будем.

– Вы титан, профессор! – пропищал он восторженно. – Я готов для вас на всё. Вы подозреваете меня в уголовных преступлениях? Я и не догадывался, что вы ещё и криминалист!

– Я философ, это гораздо опасней, чем криминалист. И подозреваю вас в философской извращённости. Обвинение грозное, я не отрицаю.

Впервые на его личике появилось что-то похожее на смущение. Он стал заикаться.

– Профессор, уверяю вас… Нет, я никогда… В общем, никаких половых извращений… Я не эротоман, можете мне поверить.

– Повторяю: речь идёт о вечных загадках философии, а не о насущных проблемах эротомании. Итак, соберитесь с духом. Сложите ручки на коленях. Возвращаемся к зловещей тайне, которую уже мельком затрагивали. Итак, зачем вам деньги?

Он поглядел на меня с искренним удивлением.