— Извините, — пробормотал он, — когда речь идет о Мелинде и ее будущем, я порой перестаю владеть собой.
Найджел понимающе улыбнулся, хотя вынужден был признаться себе, что ничегошеньки не понял. При чем здесь будущее Мелинды? Но все же он не смог удержаться от вопроса:
— Вы что же, намеренно держали Мелинду вдали от ее сверстников? Против ее воли?
Он тут же пожалел о своей несдержанности — его слова прозвучали довольно грубо. Однако Джеймс ничуть не рассердился, напротив, с живостью подхватил эту тему.
— Нет-нет, вовсе не против ее воли! — Он, казалось, был благодарен Найджелу за возможность продолжить этот важный для него разговор. — Мелинде самой нравится такая жизнь, она даже выразила желание учиться в университете экстерном. Я, конечно, не возражал. Да и теперь она старается как можно реже покидать усадьбу «Колокольчики». Ну и меня, само собой.
Все это звучало довольно убедительно, но слишком уж гладко. Найджелу казалось странным, чтобы молодая девушка отказалась от развлечений, друзей, веселых компаний и прочих преимуществ ее возраста и добровольно предпочла жизнь затворницы.
— Должно быть, ваша дочь очень привязана к вам. — Найджел чуть было не добавил, что Мелинда рано потеряла мать.
В своем воображении он уже нарисовал печальную романтическую картину. Найджелу представлялось, что Джеймс Эдвардсон безумно любил свою красавицу жену, которая, увы, слишком рано покинула этот мир. Но в утешение ему осталась дочь, как две капли воды похожая на свою мать. Найджел был уверен, что именно так и обстоит дело, но его ждал сюрприз.
— Вот тут вы правы, — подтвердил Джеймс, печально вздохнув. — Мать бросила Мелинду еще малюткой и с тех пор мало интересовалась дочерью. Я с самого начала взял все заботы о девочке на себя и ни разу об этом не пожалел.
В этом чувствовалась какая-то недосказанность, и Найджел бросил на Джеймса вопросительный взгляд. Этот разговор по-настоящему увлекал его, хотя Найджел не смог бы объяснить и самому себе, какое ему дело до прошлого Мелинды и сложных отношений ее родителей.
— Ну хорошо, — произнес Джеймс, словно внезапно на что-то решившись. — Я, пожалуй, расскажу вам. Видите ли, Мелинда мне не родная дочь. Мы с ее матерью поженились, когда девочке было около двух лет.
Найджел словно увидел своего наставника с новой, неожиданной стороны. Теперь это был не просто выдающийся археолог, талантливейший ученый. Джеймс Эдвардсон оказался человеком, способным на искреннюю привязанность к ребенку, не нужному даже собственной матери. В самом деле, много ли мужчин добровольно взяли бы на себя заботу о чужом для них ребенке? Уважение Найджела к Джеймсу Эдвардсону невероятно возросло.
— Лили, мать Мелинды, была необыкновенно красива. Впрочем, она и сейчас красива, — слегка поморщившись, продолжил Джеймс. — Не скрою, именно своей незаурядной красотой она меня и привлекла. Но дело не только в этом, — добавил он поспешно.
Найджел кивнул, давая понять, что внимательно слушает.
— Лили тогда казалась мне женщиной редких душевных качеств — чуткой, доброй, ранимой и беззащитной. Я даже закрыл глаза на то, что она родила дочь вне брака. Я до сих пор не знаю, кто биологический отец Мелинды.
И вновь наступила тишина, которую нарушало лишь слабое потрескивание пламени в камине.
— Да, Лили казалась мне тогда воплощением чистоты и изящества, — задумчиво повторил Джеймс. — А ребенок… Что ж, я решил, что Лили оказалась жертвой негодяя. А сама она слишком великодушна, слишком добра, чтобы отказаться от…
У него внезапно пресекся голос. Казалось, Джеймсу невыносимо мучительно погружаться в эти воспоминания. Найджел сочувственно молчал.
— Да, Лили казалась мне воплощенной чистотой. Я и представить себе не мог, как я тогда заблуждался. Я еще не надоел вам своими воспоминаниями? — внезапно спросил он совершенно другим тоном, словно очнувшись.
— Нет-нет, — поспешил заверить его Найджел. Он искренне сочувствовал своему собеседнику, понимая, что тот сейчас нуждается в слушателе. К тому же Найджел действительно был заинтригован.
Джеймс некоторое время молчал, собираясь с мыслями.
— Так вот, Лили Дэйн, как ее звали до брака со мной, оказалась никудышной женой и матерью, — заявил он. — И к тому же самовлюбленной эгоисткой. Но на этом список ее пороков не заканчивается.
— Вот как? — произнес Найджел, почти страшась того, что ему, по-видимому, предстояло услышать.
— Я не стану докучать вам рассказами обо всех ее выходках. — Джеймс Эдвардсон с присущей ему проницательностью уловил настроение собеседника. — Скажу только, что она оказалась полной противоположностью тому идеалу, что я вообразил. Алчная и недостойная женщина, вот кто она такая.
— И она отказалась от Мелинды? — уточнил Найджел, решив, что Джеймс завершил свой рассказ.
В ответ тот неопределенно пожал плечами.
— В общем-то да. Лили вовсе не горела желанием воспитывать своего единственного ребенка и предпочла после развода оставить Мелинду мне. О чем я ни капельки не жалею. Но как мастерски она все это устроила! — воскликнул он, вновь загораясь гневом. — Лили умудрилась выставить себя жертвой. Что-что, а это она умеет!
— Что же она сделала? — поинтересовался Найджел.
— Ну, зная, что я очень привязался к Мелинде, она попыталась меня шантажировать. Лили заявила, что, если я не выплачу ей немалую сумму, она увезет дочь и больше я ее никогда не увижу. Что я тогда пережил, страшно представить! Я ведь знал, что Лили вполне способна на подобную выходку. А стоит шантажистке лишь раз заплатить, и этому не будет конца.
С этим трудно было не согласиться.
— И как же вам удалось отстоять дочь? — Найджел с отвращением представил всю эту грязную борьбу, в которую был втянут Джеймс Эдвардсон благодаря своей доброте и доверчивости.
— Мне тогда пришлось нелегко, — подтвердил Джеймс. — Но мне удалось доказать, что девочке будет гораздо лучше, если она останется со мной. Я собрал факты, неоспоримо указывающие на то, что Лили — безответственная и легкомысленная женщина, не способная заботиться о ребенке. Вот тогда-то Лили Дэйн и выставила себя обманутой жертвой. Кое-кто ей даже поверил. Мне пришлось прочесть о себе немало гадостей в местных газетах. Таких же продажных, как и адвокаты Лили. Но я это пережил. Мелинда осталась со мной, и это с лихвой оправдывало все перенесенные унижения.
Джеймс Эдвардсон тяжело вздохнул и сжал подлокотники кресла. Его лицо казалось измученным. Устало вздохнув, Джеймс нагнулся к камину и, взяв кочергу, поворошил начинавшие затухать угли. Найджел завороженно следил, как вспыхивают, то разгораясь, то затухая, крошечные языки пламени. Казалось, Джеймс разворошил не угли, а собственные воспоминания, такие же яркие и по-прежнему обжигающие, но вполне способные угаснуть, если их не тревожить… В этот момент Джеймс Эдвардсон показался Найджелу дряхлым стариком.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
