ума любит и согласна быть твоим интимным другом? Похихикала, да и всё.
— Так с чего же ты, кретин, тогда взял, что она придет?
— Ну — у… — Марек вытянул губы дудкой. — Ты уж поверь моему жизненному опыту. Я этих баб нутром чую. Ты бы видел, как её глазки лисьи загорелись. И потом, отец, главное, ей же просто больше некуда идти. Всех её друзей приятелей, из прошлого заезда, а Фая говорит, что их было до фига, увёз тот же самый автобус, что привёз нас. А в этом заезде у неё никого знакомых нет, и это пол беды, долго ли познакомиться, но кроме нас приехали ж все семейные, представляешь. Вот тут тебе повезло, отец. Хотя и не знаю… Короче, у неё такая альтернатива, или спать, или слушать Фаины рассказы про внучков, или с нами гулять, веселится. Угадай с трёх раз, что она выберет.
— Слушай… — смягчился Илья, — иди сюда, садись. Да не бойся, нужен ты мне больно. Садись, выпьем.
— Вот ещё, боятся тебя, — возразил на это Марек, — лучше ты иди сюда, что в палатке парится. Здесь и выпьем. Только, по-моему тебе уже хватит, а то до вечера не дотянешь.
— Ерунда! — отмахнулся Илья, переходя с бутылкой и стаканами на бугорок возле Марека. — Сейчас искупаемся, и всё пройдёт.
— А пройдёт, так на фига пить, добро переводить?
— Слушай… — опять начал Илья, пропуская его слова мимо ушей и разливая вино по стаканам. — Так ты говоришь, хахалей у неё много тут было?
— Ну, я не знаю на счёт хахалей, но мужики вокруг неё крутились, девок, правда, тоже было полно. В общем, Фая говорит, прошлый заезд шибко весёлый был.
— А кто это, Фая?
— Да повариха же наша. Башкирка она или татарка, не знаю, смешно так говорит. Я к ней на кухню потом зашёл, водички вроде попить. Ну и там, слово за слово, разговорились… Ладно, давай дёрнем, чо оно выдыхаться-то будет.
— Короче, — продолжал Марек, отдышавшись и отхрюкавшись, — был тут у неё какой-то дружок, но потом они разосрались и он уехал. У него машина вроде своя.
— Что ж ты мне про дружка-то сразу не сказал? — удивился Илья.
— Да сдался он тебе, хрен с ним. Я же говорю, разругались.
— Ну-у, сегодня разругались, завтра помирятся. Может у них любовь?
— Да пошёл ты! Любовь — морковь. Тебе-то что? Ты на ней жениться собрался?
— Ладно, — махнул рукой Илья, — проехали, давай дальше.
— Так вот, я и говорю. Потом заезд тот. Там было много, как бы это сказать, несемейных, молодых парней и девок. Вот они и гулеванили. Фая говорит, каждую ночь, пьянки-гулянки. Танцы. Разожгут костры возле волейбольной площадки и пляшут до рассвета. Директор уже начальству жаловаться собирался. Ну и Анька твоя с ними. Каждый день под утро являлась, а потом дрыхла до обеда. Как сегодня, да ты сам видел. Она с ними хотела уехать, да директор не пустил, сказал сволочь, что пока смена не приедет, будет работать, а не то зарплату за весь месяц не получит. Вот она и осталась. Если б не он, ты бы сегодня её здесь уже не увидел. Ту-ту!
— А сейчас она где, не знаешь?
— Да дрыхнет наверно опять, на пляже. Что-то вроде она про это говорила.
Они помолчали, глядя на озеро и на виднеющиеся в отдалении белые треугольники парусов.
— Пойдем, что ли в бильярдишко перекинемся? — предложил Марек, лениво потягиваясь.
— Пойдем, — согласился Илья.
— В бильярд-то, надеюсь можно без штанов? Слушай дружище… — сказал вдруг Марек, — ты только не подумай чего. Просто я тебе, как другу хочу посоветовать. Ты с этой девчонкой поосторожнее. Я ж тебя дурака знаю, ты же влюбишься, как кот. Сердцем чую, это оторва ещё та. Хлебнёшь ты с ней.
— Эх, Марек, — отвечал ему Илья, — хлебнуть бы с ней!
***
Она появилась внезапно, из только что сгустившихся сумерек. И шагнула прямо к костру. А может, они просто ждали её с другой стороны и смотрели не туда. Во всяком случае, её появление в первый момент осталось не замеченным.
— Эй, мальчики, — позвала она, — кого-нибудь ожидаем?
Они разом обернулись.
— Господи, Анюта, — сказал Марек, — так ведь можно и заиками остаться.
Она довольно улыбалась. Рот у неё был большой, а губы полные и яркие от помады. Костёр загорелся сильнее, и Илья заметил, что верхний ряд зубов у неё был идеально ровным, а в нижнем — два передних зуба немножко заходили один на другой, что, впрочем, не портило впечатления от её улыбки. Она стояла перед костром, расставив ноги, обтянутые голубыми линялыми джинсами, засунув большие пальцы рук в петли для ремня. На ней ещё была жёлтая короткая майка-топик, как тогда носили, где на одной стороне написано Yes, а на другой No.
— Анечка, — сказал Марек, делая нетерпеливый приглашающий жест, — ну, что ты стоишь, как шериф на диком западе. Мало того, что напугала до икоты. У меня такое впечатление, — обратился он к Илье, — что она сейчас выхватит кольт и перестреляет нас, как этих, э — э… — он пощёлкал пальцами, ища подходящее определение.
— Куропаток? — осторожно подсказал Илья.
— Да, курокрадов! — согласился Марек.
Она мелодично, коротко рассмеялась, как давеча откинув назад голову:
— Какие вы забавные, мальчики. А я думала, что последнюю неделю здесь, от скуки помру.
— Нет! — важно подтвердил Марек, — С нами от тоски не помрёшь. Скорее от цирроза печени.
Она опять хохотнула:
— Да действительно, Марк меня днём чуть до истерики не довёл, своими шуточками.
— Сегодня просто времени не хватило, — ухмыльнулся Марек, — завтра с утра начну.
— Да вы садитесь, Аня, — вставил своё слово Илья, — вон на бугорок. Мы тут вам и пледик подстелили уже. Хотите по-турецки, хотите по-татарски.
— А по-русски можно? — невинно поинтересовалась она.
— Мне лично, живот мешает, — отозвался Марек.
Анюта как-то грациозно опустилась, попав точно в цель, и села, обхватив колени руками.
— Да, друзья мои!.. — спохватился вдруг Марек, — я же вас не представил. Хотя… — он глупо и многозначительно хихикнул, показывая, как много ему известно. — Вы, как будто… вроде знакомы?
Илье захотелось его пнуть, за такое кондово-напористое начало. Однако Анюта грубого намёка не поняла или сделала вид, что не поняла. Она неопределённо пожала плечами и подтвердила:
— Встречались…
— Мы ваши котлеты тут греем… — непонятно зачем сказал Илья, — тёпленькие уже.
— А я сейчас купалась! — неожиданно заявила она.
— Так, а ты, по-моему, целый день… — заметил Марек, старательно очищая, то ли лук, то ли чеснок.
— Целый день — не то! — возразила она. — Самый кайф — это сейчас. Вода, как
