приятно?
Я закрываю глаза, чтобы не видеть их взглядов. Это помогает. В темноте под веками мир сужается до ощущений.
— Тепло… в ступнях, — говорю я медленно. — Пальцы рук… расслабились. И…
— И? — подталкивает Андрей Владимирович.
— И там, — шепчу я. — Внизу.
— Отлично, — в его голосе звучит удовлетворение. — Твое тело откликается, Лиза. Это естественно. Это правильно. Артем, продолжай. Бедра.
Руки свекра скользят выше, обхватывают мои бедра через джинсы. Он мнет мышцы, разминает, и я чувствую, как его большие пальцы оказываются на внутренней стороне, опасно близко к тому месту, где между ног становится влажно.
— Не сжимайся, — шепчет он. — Расслабься. Я не сделаю тебе больно.
Я делаю усилие. Разжимаю колени, которые сжались рефлекторно. Его пальцы углубляются, и я чувствую давление там, где пульсирует самое сокровенное.
— Вот так, — одобряет Андрей Владимирович. — Теперь, Лиза, открой глаза.
Я повинуюсь.
Он сидит напротив, и его взгляд — спокойный, изучающий, как у хирурга перед операцией. Но в глубине этих зеленых глаз я вижу что-то еще. Темное. Горячее.
— Скажи мне, — произносит он медленно, — что ты чувствуешь прямо сейчас. Не думай. Просто называй.
— Я чувствую… жар, — слова вырываются сами, помимо моей воли. — Внизу живота. И… влажность. И мне стыдно.
— Убери стыд, — приказывает он мягко. — Стыд убивает желание. Ты в безопасности. Здесь только мы. И мы не осуждаем тебя. Артем, убери руки. Пусть Лиза отдышится.
Пальцы свекра исчезают с моих бедер, и я выдыхаю с облегчением и с сожалением одновременно.
— А теперь, — Андрей Владимирович встает и подходит к своему столу, доставая оттуда пульт, — я хочу, чтобы ты просто сидела. Смотрела. И слушала свое тело.
Он нажимает кнопку. Из динамиков, встроенных в стены, разливается музыка. Тягучая, чувственная, с глубокими басами и женским шепотом на неизвестном языке. Воздух в кабинете становится плотным, как сироп.
— Это музыка для пробуждения, — объясняет он, садясь обратно. — Она действует на древние структуры мозга. Просто дыши в ее ритме.
Я закрываю глаза снова. Музыка проникает под кожу, заставляет сердце биться в такт басу. Я чувствую, как мое тело начинает двигаться едва заметно, почти незаметно, бедрами в такт музыке.
— Открой глаза, — слышу я голос Андрея Владимировича.
Открываю. Они оба смотрят на меня. Артем Сергеевич откинулся на спинку дивана, его руки раскинуты в стороны, и в его светло-серых глазах голод.
Андрей Владимирович сидит в кресле напротив, его пальцы сложены домиком, и он наблюдает за мной как за подопытным животным.
— Ты двигаешься, Лиза, — констатирует он. — Твое тело танцует. Ты это осознаешь?
Я смотрю вниз. Мои бедра действительно покачиваются в такт музыке. Медленно, почти незаметно, но движение есть. Я не приказывала им двигаться. Они двигаются сами.
— Это твоя сексуальность, — говорит Андрей Владимирович. — Она просыпается. Не борись с ней. Позволь ей течь.
Я позволяю. Бедра двигаются шире, свободнее. Мои руки, лежащие на коленях, начинают поглаживать собственные бедра — тоже не по моей воле.
Я словно смотрю на себя со стороны: девушка, растрепанная, с пылающими щеками, сидит между двумя мужчинами и танцует для них.
— Артем, — Андрей Владимирович кивает другу, — присоединяйся.
Свекор пододвигается ближе. Теперь его бедро прижимается к моему. Я чувствую жар его тела даже через слои одежды.
— Положи руку ей на спину, — инструктирует сексолог. — Просто положи. Пусть привыкает к твоему теплу.
Ладонь Артема Сергеевича ложится мне на поясницу, чуть выше копчика. Тяжелая, горячая. Через тонкую ткань футболки я чувствую каждый палец.
— Артем, — произносит сексолог, — расстегни ее джинсы.
— Что? — я дергаюсь, но руки свекра удерживают меня.
— Тихо, — шепчет Артем Сергеевич мне в ухо. — Просто расстегну. Ничего больше. Это нужно для дыхания. Чтобы живот не был сдавлен.
Его пальцы находят пуговицу на моих джинсах. Расстегивают ее. Молния ползет вниз — резкий звук в тишине кабинета, перекрываемый только тягучей музыкой.
— Хорошо, — Андрей Владимирович кивает. — Теперь, Лиза, положи свои руки мне на колени.
Я протягиваю руки. Они дрожат. Мои ладони ложатся на его бедра, обтянутые серыми брюками. Ткань дорогая, гладкая, под ней чувствуется твердость мышц.
— Вот так, — он накрывает мои руки своими. Его ладони большие, горячие. — Ты в центре. Ты в безопасности. Между нами. Теперь закрой глаза.
Я закрываю.
— Представь, — его голос звучит прямо перед моим лицом, — что ты в коконе. В теплом, безопасном коконе. Снаружи нет ничего, что могло бы тебе навредить. Только мы. Только твое тело. Только твое дыхание.
Я дышу. Вдох — и моя грудная клетка расширяется, прижимаясь к руке Артема Сергеевича на моем животе. Выдох — и я чувствую, как расслабляются мышцы.
— Теперь, — продолжает Андрей Владимирович, — я хочу, чтобы ты представила самую эротичную сцену, которую только можешь вообразить. Не ту, которую считаешь правильной. Ту, от которой у тебя внутри все сжимается. Ту, которая тебя пугает и притягивает одновременно.
Я закрываю глаза плотнее. И позволяю себе представить.
Я представляю их двоих. Артема Сергеевича и Андрея Владимировича. Их руки на моем теле. Их губы на моей коже. Я представляю, как они снимают с меня одежду — медленно, по одному предмету. Как их взгляды скользят по моему обнаженному телу.
— Что ты видишь? — спрашивает Андрей Владимирович, и его голос звучит откуда-то издалека.
— Вас, — шепчу я. — Обоих.
Рука Артема Сергеевича на моем животе сжимается. Его дыхание становится тяжелее.
— Что мы делаем?
— Вы… вы смотрите на меня. Потом…
— Потом?
— Потом вы касаетесь меня. Везде.
— Хорошо, Лиза, — голос Андрея Владимировича становится ниже. — Очень хорошо. А теперь открой глаза.
Я открываю. Он смотрит на меня в упор. В его зеленых глазах — пламя.
— Скажи нам, чего ты хочешь на самом деле. Честно.
Я смотрю на него. Потом поворачиваю голову и смотрю на Артема Сергеевича. Его лицо в двух сантиметрах от моего. Его глаза потемнели, зрачки расширены.
— Я хочу… — мой голос срывается. — Я хочу, чтобы вы меня поцеловали. Оба.
Андрей Владимирович медленно улыбается.
— Это мы можем, — произносит он.
Он наклоняется. Его рука отпускает мои пальцы и ложится мне на затылок, притягивая ближе.
Его губы касаются моих.
Это не похоже на поцелуй с Артемом Сергеевичем. Тот был завоеванием, натиском. Этот — исследованием. Андрей Владимирович целует медленно, вдумчиво, словно пробуя меня на вкус, запоминая каждую деталь. Его язык скользит по моей нижней губе, потом проникает внутрь, но не глубоко, а так, едва касаясь.
Я таю. Прямо в его руках, на коленях у свекра, с расстегнутыми джинсами.
Он отстраняется первым. Смотрит на меня.
— Твоя очередь, — кивает он в сторону Артема Сергеевича.
Я поворачиваю голову. Свекор ждет. Его глаза блестят.
