не поцеловал.
Он просто смотрел, а потом медленно облизал свой палец, тот самый, которым только что касался её губ, и это было слишком откровенно и чертовски эротично.
— Сладко, — сказал он хрипло. — Очень сладко.
И Алиса поняла, что говорит он не только о десерте.
Глава 4. Необычный набор
Алиса проснулась оттого, что солнце светило прямо в лицо. Первая мысль, которая пришла ей в голову, была о том, что она понятия не имеет, где находится, потому что вокруг было слишком светло, слишком тихо и слишком хорошо, чтобы это было её обычное утро с орущим будильником и вечной спешкой.
Она села на кровати, огляделась и с облегчением выдохнула — своя комната, свой шкаф, своя подушка, значит, вчерашний вечер ей не приснился, она действительно вернулась домой, разделась и легла спать, а значит, и всё остальное — ресторан, его улыбка, его пальцы на её губах — тоже было на самом деле.
Или нет?
Алиса схватила телефон, и сердце её сначала остановилось, а потом пустилось вскачь, потому что на экране высветились два уведомления, и оба были от него.
Первое пришло в час ночи, когда она уже, наверное, спала без задних ног, и там было всего два слова:
"Спокойной ночи, Алиса".
Она провела пальцем по экрану, разблокировала телефон и прочитала второе, отправленное в восемь утра, всего полчаса назад:
"Проснулся и вспомнил твой смех. Хорошего дня".
Алиса замерла, глядя на эти слова, и улыбка растягивалась на её лице сама собой, независимо от того, хотела она улыбаться или нет. Он думал о ней, когда просыпался, и это было невероятно, так невозможно и прекрасно, что хотелось закричать или заплакать, или и то и другое сразу.
Она нажала на поле ввода и задумалась, потому что написать что-то нужно было обязательно, но что именно — она понятия не имела, потому что все слова казались слишком глупыми или слишком пафосными, а может даже холодными. В итоге, после пяти минут мучительных раздумий, она набрала всего два слова:
"И тебе".
И отправила.
И тут же пожалела об этом, потому что "и тебе" — это было ужасно, это было безлико, это было похоже на автоматический ответ робота, а не на ту девушку, смех которой он вспомнил утром. Она схватилась за голову, готовая провалиться сквозь кровать и землю прямо в ад, где такие дуры, как она, мучаются вечно за свою тупость.
Телефон пиликнул.
"И мне — что? Хорошего дня? Или спокойной ночи?"
Пришло от него, и Алиса выдохнула, потому что это была просто шутка, возможность продолжить диалог, и она уже собиралась написать что-то умное, когда в дверь позвонили.
Алиса накинула халат, подошла к двери и открыла, ожидая увидеть соседку, но перед ней стоял курьер в ярко-жёлтой форме с большим пакетом в руках.
— Алиса Васиновская? — спросил он.
Она кивнула, забрала пакет, закрыла дверь и заглянула внутрь, и когда она поняла, что там лежит, у неё перехватило дыхание, потому что это была шаурма, самая обычная шаурма из ларька у метро, завернутая в знакомую бумагу с жирными пятнами, и она рассмеялась в голос, прямо посреди своей маленькой прихожей, потому что он запомнил её дурацкие слова про шаурмичную, он вчитался в эту мелочь и сделал ей такой подарок.
В пакете лежала записка, вырванный из блокнота листок, и на нём было написано твёрдым, размашистым почерком:
"Чтобы не скучала.
А.Д."
Алиса прижала записку к груди и простояла так минуту, может быть, две, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое, тягучее, сладкое, как тот самый мармелад.
Она пошла на кухню, развернула шаурму, откусила кусок и зажмурилась от удовольствия, потому что это было именно то, что надо, именно тот вкус, который она любила. Она ела и думала о том, что начальник, наверное, специально искал этот ларек, специально узнавал адрес, специально заказывал доставку, и от этой мысли шаурма казалась ещё вкуснее.
Телефон снова пиликнул, но не успела она посмотреть, что там, потому что в дверь позвонили опять, и Алиса пошла открывать, думая, что курьер что-то забыл или перепутал, но на пороге стоял другой курьер, с огромной коробкой, перевязанной белой лентой.
— Алиса Васиновская? — спросил он. — Распишитесь.
Она расписалась, и руки её дрожали, когда она забирала коробку, потому что она уже догадывалась, от кого это, но не могла поверить, что после шаурмы может быть ещё что-то.
Она открыла коробку прямо в прихожей, и оттуда пахнуло тонким, нежным ароматом, и она увидела их — белые пионы, огромные, пышные, тяжелые, целое облако цветов, которые заполнили всю коробку, и их было так много, что она не могла сосчитать, да и не хотела, потому что это было просто красиво, просто невозможно красиво.
В цветах лежала ещё одна записка, и на этот раз это была открытка, дорогая, плотная, с тиснением, и внутри тем же твёрдым почерком было написано:
"Ты такая же прекрасная, как и эти цветы.
А.Д."
Алиса села прямо на пол посреди прихожей, обняла коробку с пионами.
Телефон, оставленный на кухне, пиликнул снова, и она, кое-как поднявшись, пошла за ним, не выпуская из рук коробку с цветами, потому что расстаться с ними сейчас было выше её сил.
На экране светилось сообщение от него:
"Попробовала? Не холодная?"
И Алиса, глядя на пионы, на шаурму на столе, на две записки, которые она положила рядом, набрала ответ, и на этот раз пальцы не дрожали:
"Шаурма идеальная. Пионы — самые красивые, что я видела в жизни. Ты... как ты вообще узнал, что пионы мои любимые?"
Ответ пришёл через минуту:
"Три месяца я смотрел на тебя в лифте. Я знаю о тебе больше, чем ты думаешь".
Глава 5. Свидание?
После утренних сюрпризов Алиса никак не могла найти себе места — она перечитала его сообщения раз двадцать, наверное, подходила к пионам и вдыхала их аромат, потом снова возвращалась к телефону, проверяла, не пришло ли что-то новое, и тут же ругала себя за то, что ведёт себя как четырнадцатилетняя девочка с первой влюблённостью, но ничего не могла с собой поделать, потому что внутри всё гудело и пело, и мысли возвращались к нему снова и снова, не оставляя места ни для чего другого.
К обеду она всё-таки заставила себя отвлечься: переставила пионы из коробки в вазы, и их оказалось так много, что пришлось использовать три вазы, и они
