из тебя «того, кем ты являешься». И знаешь, в нужный момент ты поступал, как «хороший парень». Своеобразно, конечно, но определённо… не как сволочь.
— Ммм… ну и когда это?
— Много раз вообще-то. В Малфой Мэноре ты помог Поттеру сбежать, не убил Дамблдора, а возле Выручай-комнаты не дал убить Поттера Крэббу и Гойлу. И это только то, что мне известно…
«А ещё вечно стараешься уберечь выскочку Грейнджер…»
— закончил про себя Драко.
Эта часть его жизни ему была
абсолютно
не понятна. Парень вырос в аристократической семье и привык к мысли, что он трижды особенный. Во-первых, он — волшебник. Во-вторых, чистокровный. В-третьих, он — Малфой. В одиннадцать лет ему пришло письмо из Хогвартса. И Драко ожидал, что станет лучшим учеником. Мальчик был сообразительным не по годам, хитрым и умным. Умел находить общий язык, когда этого хотел. При том он был богат и красив. Это джекпот. Отец возлагал на него большие надежды и хвастался каждый раз, будто трофеем. И Драко всеми силами старался оправдать его ожидания.
Всё изменилось после рождественских каникул первого курса, когда стали известны результаты успеваемости. И первым оказался не обожаемый Драко Малфой, а маглорождённая девочка Гермиона Грейнджер. Ярости и разочарованию отца не было предела. Это было худшее рождество Драко за одиннадцать лет. Вернувшись в школу, мальчик начал задирать и обижать Гермиону, срывая на ней свою злость за потерянную любовь отца. Но гриффиндорка никогда не сдавалась, не опускала голову и всегда лезла на рожон. От чего интерес к ней у мальчика только рос день за днём. В таблице успеваемости он всегда искал её имя и баллы. А на уроках внимательно прислушивался к тому, что она говорит. Но никогда не подавал виду, что ему интересна Грейнджер. Себе же он повторял: «Это просто любопытство. Как к непонятному, новому животному. Феномен и только».
Вернувшись из Хогвартса, Малфой всё лето тренировался в Квиддич до потери сил, чтобы попасть в школьную команду. И на втором курсе он, наконец-таки, стал ловцом своей команды. Сравняв счёты с Поттером, он рассчитывал на то, что Грейнджер сдастся и признает его
особенным
, ведь он таким родился. Но выскочка лишь сказала, что он
купил
своё место. Это сильно задело Малфоя потому как его отец никак не отзывался на желание сына играть в Квиддич. А согласился купить мётлы его команде, только когда узнал, что Поттер играет с первого курса и летает на «Нимбус-2000».
Эта девчонка с гнездом на голове злила и бесила Малфоя своей гордостью и высокомерием, своим, как огонь пышущим, нравом. Выскочка, которую было просто невозможно обойти. Ещё и дружба со знаменитым Гарри Поттером, что только забивала гвозди в гроб ненависти к этой каштановой копне волос. Однако, когда наследник Слизерина открыл тайную комнату и охотился на грязнокровок, всё изменилось. Малфой узнал, что она чуть не умерла. И, признаться честно, он был напуган. Да, эта зубрилка его бесила, но она была ему нужна. Чтобы издеваться. Чтобы соревноваться с ней. Чтобы… она была жива и ходила с ним в одну школу. Чтобы видеть её в коридорах и Большом зале. Он не знал зачем, но ему это было
нужно
.
И Малфой правда считал, что зря Грейнджер постоянно крутилась возле Поттера и нищеброда Уизли. Они втягивали её в постоянные неприятности.
На третьем курсе она чуть не умерла в визжащей хижине, на четвёртом её чуть не убили на кубке мира по Квиддичу, где он, кстати, совершенно неожиданно для себя, взорвался. Злоба разливалась по нему, будто волнами накатывая и напрочь захлёстывая все
НО
.
«Почему эта дура не может понять, что два ублюдка, которых она называет друзьями, тащат её в гущу событий? Каждый раз подвергают опасности. Почему она постоянно оказывается там, где ей,
грязнокровке
, быть уж точно не стоит! И почему я о ней так… беспокоюсь? Какое
мне
дело до того, умрёт она или нет? И почему её глаза стали такими... другими, а лицо хочется долго рассматривать?»
Всё, что он мог сделать — это хотя бы предупредить её, чтоб она исчезла отсюда.
Своеобразно
предупредить. А после весь год в Хогвартсе он не мог избавиться от мыслей о ней. И поначалу Малфой очень близко общался с учениками Дурмстранга и яро болел за Виктора Крама, но как этот амбал начал шататься за Грейнджер, всё его восхищение перешло в холодное игнорирование.
«Крам — чистокровный волшебник. Кумир. Он не может встречаться с ней».
«И эта заучка была непозволительно красивая на Святочном балу. Глаз не оторвать… чертовски просто. И с этим долбаным болгарином».
После возрождения Тёмного Лорда Малфой Мэнор встрепенулся. Отец окружил сына вниманием и неустанно говорил о том, какое величие их ждёт. Он снова возлагал надежды на него. Драко расцвёл, пытаясь всеми силами помочь отцу доказать, что он способен на большее.
Однако после провала в Министерстве магии Люциуса отправили в Азкабан, а Малфои стали неудачниками в кругу Пожирателей Смерти. Малфой Мэнор стали использовать как штаб приспешников Тёмного Лорда.
Для парня наступили чёрные дни. Он видел столько смертей и пыток маглов, что Мэнор уже не казался ему домом. И да, его это жутко пугало. Вызывало отвращение. Поэтому, чтобы скрывать эмоции, он учился окклюменции. Получалось неплохо.
Вот только одна щекотливая мысль заставляла раздражение собираться под бледной кожей. То, о чём он думал, когда приводили новых маглов.
«Пусть… это будет не она».
В тот вечер егеря были наглее, чем обычно. Подняли столько шума. И когда он спустился, увидел эти глаза, непослушную каштановую гриву, его сердце предательски остановилось. Грейнджер была со своими проклятыми друзьями в Малфой Мэноре.
«Они убьют её».
Всё было как в тумане. Драко отчаянно пытался одновременно сосредоточиться на окклюменции и прокручивал все варианты в голове.
«Как я могу ей помочь?»
«Нахрена, Малфой?»
«Да, блять, она не может просто так подохнуть здесь, как все те, что были тут раньше».
«Все те грязнокровки, Малфой. Какая тебе разница? Умереть захотел?»
Он с паникой взвешивал все
за
и
против
. Но, на удивление, что-то внутри твёрдо поставило точку в размышлениях.
«Она не может умереть здесь. Не сегодня. Не сейчас. И этот ебучий Поттер должен победить. Эта херня должна закончиться».
Хрупкие плечи гриффиндорки вздрагивали, и спина выгибалась от каждого «Круцио», что отправляла его сумасшедшая тётка. А крик отдавался звоном в ушах и заставлял сердце сжиматься.
Максимум из возможного он сделал.
Соврал, что не узнал
