джедай не мог пройти мимо и не помочь. — Сильно мучился? —
оскалился Баки, наслаждаясь тем, насколько живым он себя ощущал в этом теле. Бен чуть
вильнул взглядом, ухмыльнувшись в усы. Баки понял эту пантомиму абсолютно
правильно: Старку было хреново, а будет ещѐ хуже. Потом. Когда очухается. — Ты от
темы не уходи. — Ты тоже мой сын, Баки, — с нескрываемым удовольствием заявил Бен, наблюдая как Баки пытается протолкнуть застрявший в горле карамельный шарик. Он
кашлянул, запил провалившийся в желудок десерт кофе и уставился на призрака с
дичайшим изумлением. — Зеркальное отражение. Это называли так. Мало сведений, но
основное мне известно. Одна личность, разделѐнная на два тела. — Да твою дивизию! —
только и смог высказаться Баки. — Личность или душа? Ты меня не путай, я сам
запутаюсь. Личность — это социальный конструкт, развивающийся благодаря
взаимодействию с социумом. Как личности, я думаю, мы с Люком абсолютно разные. —
В мелочах, — отмахнулся Бен. — А вот суть… Суть у вас одна. Я ведь вижу тебя, Баки
Барнс. — И какой я? — Ты похож на сверхновую, — тихо произнѐс Бен, откровенно
любуясь. — Свет… Ты освещаешь всю вселенную. Баки моргнул, чувствуя, что
неудержимо краснеет. Нет, он получал комплименты, но они-то касались физических
возможностей, внешности… А тут его похвалили за то, какая у него… душа? Суть? Он
откашлялся и запихнул в рот последнюю ложку мусса, поглядывая на шоколад, под тихий
необидный смех призрака. — Так что там с Люком? — наконец сформулировал он
очередной вопрос. — Ты сказал, что Лея знает, кто еѐ настоящий отец. И не в восторге. А
что насчѐт матери? Родственной связи с Люком? Знает? Кто ещѐ знает? — Лея знает, что
Люк — еѐ брат, — сказал Бен. — Но их пути разошлись. Лея политик, а Люк терпеть
политику не может. — А Люк знает? — прищурился Баки. — Или думает, что его отец —
Энакин? Бен отвѐл взгляд. — Вот ты козлина старая! — стукнул по столу Баки. — Почему
не сказал? — Потому что боялся, — голос Бена был полон горечи. — Я просто боялся, Баки. Прости. Потому что, если бы я дал Люку свою фамилию, его ничто бы не спасло. И
никто. Слишком опасно. Я… Я предпочѐл, чтобы все думали, что он сын Энакина, чем
лично, своими действиями натравить на него всю галактику. — Не понял? — моргнул
Баки. Бен помолчал, уставившись на столешницу. Вздохнул. — Энакин… — начал он. —
Энакин имел свою долю славы. Честно заработанную, тут стоит отдать ему должное. Он
выиграл гонки Бунта Ив в девять. В девять же помог уничтожить флот Торговой
Федерации и пробить блокаду Набу. На планете до сих пор помнят его подвиг и чествуют.
В Ордене его слава Избранного, которой его так легкомысленно наградил Квай-Гон, была… специфична. Да, все знали, видели, что он очень силѐн. Но. Иметь силу — это
одно, а пользоваться ею, знать как, — это совершенно другое. А потом ещѐ и канцлер, Палпатин, начал подливать масла в огонь. Подарки, встречи и разговоры… — Хорошо
мозги полировал? — Неимоверно хорошо, — со вздохом признал Бен. — Я тогда был
просто рыцарь. Только посвящѐнный. Слава была, да… Убийца ситхов. Что она против
выгоды? А хорошее расположение канцлера — это выгодно. Для Ордена. Вот Палпатин и
пользовался возможностью потихоньку отравить его разум. — Бен, жопа ты с ушами, —
ласково начал Баки. — Не уходи от ответа. Почему ты сейчас не сказал Люку, чей он сын?
И не говори мне, что у него вода в жопе не держится и он не сумеет промолчать.
Думаешь, жить, зная, что твой отец — детоубийца, если я правильно тебя понял, и в
целом обожает геноцид, и выискивать в себе его черты — это зашибись как здорово? Да у
парня за всю жизнь рядом не было никого, кого бы он мог назвать по-настоящему
родным! Призрак закрыл лицо руками. — Я не ухожу от разговора, — прошелестел он, —
я… Баки, пойми. Я сошѐл с ума. Действительно! Он отнял ладони от лица и уставился на
Баки блестящими от невыплаканных слѐз глазами. — Когда я дал Люку фамилию его
отчима, — неожиданно жѐстко начал призрак, — я дал ему шанс выжить в столкновении с
Вейдером. Единственный шанс, Баки! Единственный! Я знал, я видел, что могло
произойти. К моменту их встречи Энакин Скайуокер окончательно и бесповоротно умер, потеряв всѐ человеческое. Он стал Вейдером: машиной, киборгом, убийцей. Верным
цепным псом Императора — на ученика он уже не тянул. Не с амбициями Палпатина.
Назвав его фамилию, сказав, что он Скайуокер, Люк получил шанс выжить. В Вейдере
затеплилось тщеславие и собственничество. Жажда власти. Он даже предлагал ему, обещал дать возможность править как отец и сын! Баки фыркнул и заржал. Отец и сын!
От детоубийцы. Смешно, обхохочешься. — Поэтому он пытался захватить его живьѐм.
Поэтому пытался захватить сам. Поэтому потом, увидев, что это невозможно, пошѐл
против Палпатина. Ничего удивительного: вся Линия Бейна строится на предательстве.
Вся. Вейдер исключением не был. Понимаешь, вся галактика считает, что рыцарь-джедай
Скайуокер погиб во время Чистки, с остальными. Что он мѐртв. И кстати, этому
доказательства есть, официальные. Палпатин подсуетился, отрезав ученику возможность
уйти. Мѐртв — и всѐ тут. О том, что именно он стал Вейдером, знали единицы. И тогда. И
сейчас. Вейдер уцепился за эту возможность руками и зубами. И, кстати, никогда не
проводил тест на родство. А возможность была. Верил Вейдер? Верил и Палпатин. Это
узда на ученика, кнут и вожжи. И кандалы. — А если бы Люк был Кеноби? —
прищурился Баки. — Если бы он был Кеноби… — горько усмехнулся Бен. — Его смерти
хотели бы все. Начиная с моих врагов, а их легион, и заканчивая Вейдером с Палпатином.
И смерть его была бы долгой и очень мучительной. Кто был Скайуокер? Рыцарь и
избранный, это да. И падаван, то есть ученик, мастера-джедая Кеноби, Высшего генерала
и дальше по тексту. — А что насчѐт матери? Этой Падме? — Баки начал понимать резоны
Бена. Но ощущение глобальной ошибки Кеноби его не отпускало. — Бывшая королева
Набу — Амидала. Сенатор, — ответил Бен. — То есть и Люк, и Лея из офигеть какой
богатой и аристократической семьи, — кивнул Баки. — Почему
