лицо стало почти сердитым. — Ты думаешь, я не вижу, как ты нос воротишь? Думаешь, я не понимаю? Ты всё о своей Москве мечтаешь. А тут что? Трактор вонючий да грязь? Так я тебе не эти... как их... из телевизора. Я тебе реальную жизнь предлагаю.
Его слова били наотмашь своей правдивостью. Он был честен до мозга костей, и именно эта честность делала пропасть между ними непреодолимой. Алевтина вдруг с пронзительной ясностью поняла, что скучает даже не по Москве, а тем возможностям для роста,что она дает.
— Вить, дело не в том, что ты тракторист, — она покачала головой. — Дело в том... что мы с тобой хотим разного. Ты хочешь дом и детей прямо сейчас. А я... я даже не знаю, чего я хочу теперь.
Он молча смотрел на неё несколько секунд, переваривая услышанное. Потом сплюнул в пыль и глухо сказал:
— Ладно. Понял я всё. Ты всё равно ко мне придёшь, когда твой городской фраер про тебя забудет. Он развернулся и пошёл к своему трактору, оставив Алевтину одну на крыльце. Его тяжёлые шаги по сухой земле звучали как приговор её прошлому и будущему одновременно. Она смотрела ему вслед и чувствовала себя запертой в клетке, ключ от которой был потерян где-то на шумных московских улицах.
Вечером она долго сидела на крыльце, глядя на темнеющее небо. В голове билась одна-единственная мысль:«Я не могу здесь остаться. Я не для этого столько трудилась».
Июль в деревне — это время, когда воздух густеет от запахов разнотравья, горячей земли и созревающих овощей. Дни стояли длинные, солнечные, наполненные монотонным стрекотом кузнечиков и далёким гулом техники с полей. На огородах зрели огурцы и помидоры, их листья уже начинали желтеть по краям от зноя. На грядках, словно зелёные солдатики, выстроилась морковь. В садах ветви яблонь клонились к земле под тяжестью плодов, и сладкий аромат спелых фруктов смешивался с запахом свежескошенной травы, который ветер разносил по всей деревне. Это была пора тяжёлой, но привычной работы: бесконечной прополки, полива из лейки и сбора урожая, который потом нужно было закатывать в банки на зиму. Именно в эту атмосферу Алевтина вернулась из Москвы. Мечта о вузе и столичной квартире словно отодвинулась на задний план, уступив место привычной деревенской суете. Она помогала матери, но всё валилось из рук. Мысли о будущем и о ребёнке не давали покоя.
Однажды вечером, когда дневная жара спала, они сидели на крыльце. Анна Петровна штопала старый носок, а Алевтина молча смотрела на темнеющее небо.
— Мам... — тихо начала Алевтина, теребя край платья. — Я решила.
Мать отложила шитьё и внимательно посмотрела на дочь. В её глазах читалась тревога и безграничная любовь.
— Что ты надумала, дочка? — голос её был мягким, но в нём слышалась сталь.
— Я поеду в Москву. К первому сентября. Буду искать Андрея.
Анна Петровна тяжело вздохнула.
— Ох, Алевтинка... Ты же понимаешь, что это непросто? Город чужой, отец ребёнка... Может, он и знать тебя не хочет теперь. А тут Витька... Он хоть и простой, но надёжный. Не бросит.
— Мам, я не могу здесь остаться, — твёрдо сказала Алевтина, глядя матери прямо в глаза. — Я не для этого столько трудилась. Я поступила в вуз. И я беременна, а не больна. Беременным учиться никто не запрещал.
Она говорила уверенно, и эта уверенность удивила даже её саму.
— Я не буду прятаться. Не буду жить по чужим правилам и выходить замуж из-за ребёнка. Я хочу дать этому малышу шанс на лучшую жизнь. И себе тоже. Мать долго молчала, глядя куда-то вдаль, на поля. — Тяжело тебе одной-то будет... — наконец произнесла она.
— Я не одна, мам. У меня есть ты. И у меня будет ребёнок. А Витька... он хороший, но это не его путь и не мой.
Анна Петровна посмотрела на упрямо сжатые губы дочери и увидела в ней ту же силу характера, что когда-то привела её саму в этот дом.
— Ну что ж... — она снова взяла носок. — Тогда будем собираться. Тебе в городе много чего понадобится. И для учёбы, и для малыша. В её голосе уже не было осуждения, только спокойная решимость помочь дочери осуществить свой выбор, каким бы трудным он ни казался.
Глава 5
Москва
Вечерний ресторан на крыше одного из небоскрёбов Москва-Сити сиял огнями. Панорамные окна открывали захватывающий дух вид на сверкающую огнями столицу, которая раскинулась внизу, словно россыпь драгоценных камней. Здесь, в«Sky Lounge», ужинала только элита: приглушённый гул голосов, звон хрустальных бокалов и тихая, живая музыка создавали атмосферу абсолютного успеха. Андрей, безупречный в своём тёмно-синем костюме, сидел напротив Екатерины. Он смотрел на неё с восхищением, которое было почти осязаемым. Она была воплощением стиля и статуса: платье от известного дизайнера облегало её стройную фигуру, бриллианты в ушах и на шее ловили свет и рассыпали вокруг разноцветные искры. Её светлые волосы были уложены в сложную, но элегантную причёску.
— За нас, Катя, — Андрей поднял бокал с дорогим шампанским. — За наше будущее. Оно будет именно таким, каким мы его запланируем.
Екатерина улыбнулась — сдержанно, но с явным удовольствием.
— Конечно, Андрей. Мы оба знаем, чего хотим. Стабильность, признание, положение. У нас всё для этого есть.
Их разговор был похож на шахматную партию двух равных соперников, где каждый ход просчитан на десять шагов вперёд. Они говорили о его клинике, о её перспективном проекте в консалтинге, о планах купить загородный дом. Это был союз двух сильных личностей, основанный на взаимной выгоде и общем видении идеальной жизни. Внезапно свет в зале начал плавно гаснуть. Гости с любопытством зашептались. Музыка стихла. В центре зала, где секунду назад было пусто, теперь стоял метрдотель с микрофоном.
— Дамы и господа! — его голос прозвучал торжественно. — Сегодня в нашем заведении особенный вечер. Мы стали свидетелями красивой истории любви, и мы рады помочь одному из наших гостей сделать этот момент незабываемым!
Прожектор выхватил из полумрака фигуру Андрея. Он поднялся из-за стола, и Екатерина удивлённо посмотрела на него. В его руках появилась маленькая бархатная коробочка.
— Катя, — его голос, усиленный микрофоном, звучал уверенно и проникновенно. Он говорил не только для неё, но и для всех присутствующих, превращая их личную жизнь в публичное представление. — Когда я смотрю
