— Это твоя вина, Даша, — припечатывает свекровь, убедившись, что мужчины на нас не смотрят. — Нужно было не кривляться, а соглашаться рожать Ярику самой.
Точно выверенный по времени укол не достигает цели, и я легко могу его проигнорировать. Как минимум дважды уже так поступала. Но в этот раз решаю не молчать.
Поворачиваюсь к женщине, внешне очень похожей с моим мужем: русые волосы, тонкие черты лица, серые выразительные глаза. Только в ее взгляде цинизм запросто мимикрирует в отстраненность, а злорадство и неприязнь выбираются наружу лишь в моменты ее полной уверенности, что за это «не прилетит».
— Вы, наверное, запамятовали, Клавдия Игоревна, но У нас с вашим сыном партнерская несовместимость при зачатии, — отвечаю негромко, но при этом смотрю в глаза. — Возраст, понимаю.
Шаталовой не нравится. Она резко дергает головой, как будто удивлена, что я посмела заговорить с ней, а не молча внимаю «подзатыльникам», и поджимает накрашенные розовой помадой губы.
— Ты даже не пыталась, — новое обвинение вновь не достигает цели.
Улыбаюсь шире.
— А чем, по-вашему, Ярослав со мной занимался два года после свадьбы? —приподнимаю бровь. — Думаете, мы с ним по ночам в шахматы играли?
Щеки, дважды пережившие подтяжку, покрываются красными пятнами, несмотря на густой слой тоналки.
— Не дерзи мне, Даша.
Ну да, что тут еще можно ответить, когда сунулась учить, но получила по носу.
— Конечно, Клавдия Игоревна. Как пожелаете, — послушно произношу то, чего от меня ожидают.
Но не потому, что испугалась еще одной гиены в семейке Шаталовых, я к ним привыкла. А потому что, повернувшись в сторону входа, утонула в темном взгляде того, кого никогда уже не чаяла увидеть.
3.
ДАРЬЯ
— Лев Семенович, позволь-ка тебя обнять и поздравить, дорогой мой человек, —зычный голос Семенова заглушает музыку и привлекает к себе не только наше внимание, но и других гостей, в это время обитающих поблизости.
Сияя белоснежными винирами, мужчина наигранно широко разводит руки в стороны, вразвалочку приближается к Шаталову-старшему и стискивает того в захвате, демонстрируя всем и каждому теплейшие отношения. Похлопывает по спине и что-то произносит на ухо, отчего оба громко смеются, затем отстраняется и теперь уже пожимает ладонь, как положено.
— Долгих лет жизни и успешного процветания твоему бизнесу, — на высокой ноте заканчивает короткую поздравительную речь.
Успешного процветания бизнесу.
Про себя повторяю последнюю часть фразы и беззвучно хмыкаю. На счет этого совершенно не сомневаюсь. Исполнится. Иначе и быть не может, учитывая методы, которыми не гнушается свекор, бессовестно оттяпывая чужое состояние у законных владельцев и засовывая в собственный бездонный карман.
Так же, как не сомневаюсь, что Семенов в курсе грязных делишек друга. Многих, если не всех. Знает... знает продажная шкура, имеет с этого свой процент и надежно покрывает. Проще говоря, крышует.
Не зря ж их связывают такие теплые и доверительные отношения. Не зря ж Валентин Петрович живет на широкую ногу не по доходу, обеспечив недвижимостью и жену, и тещу, и дочь, и даже еще не рожденного внука или внучку, а Лев Семенович не боится быть тварью. Не зря ж меня от обоих воротит.
Пока остальное семейство Семеновых здоровается и лобызается с семейством Шаталовых, уделяя наигранное внимание и мне, — пусть минимум, но всё же, ведь иначе нельзя — гости смотрят, — отвлекаюсь на подходящего к нашей группе официанта. Первой тянусь к подносу и забираю бокал игристого.
Не дожидаясь тостов или другой сиропной ереси, от которой сведет скулы или заноют зубы, делаю несколько глотков шипучки и довольно выдыхаю.
Вот так уже легче. Пузырьки пощипывают язык, внутри разливается долгожданное тепло, а в теле, наконец, появляется раскованность, которой сильно не доставало.
«Лучше?» — задаю самой себе вопрос, и сама же отвечаю: «Лучше! Мне ж тут еще полтора часа выстаиваться, а нервы не железные».
— Даша, ты ведь не собираешься напиваться? — до боли знакомый голос портит всю малину.
Обжигая ухо теплым дыханием, Ярослав, как черт из табакерки, возникает совсем рядом, забирает свой фужер у разносчика и, по-хозяйски разместив свою конечность у меня на талии, прижимает к себе поближе
По телу прокатывается холодная поземка отвращения. Стараясь не напрягаться и не отшатываться, остаюсь на месте. А на подкорке, не замолкая, нестерпимо зудит желание стряхнуть с себя липкое инородное тело и отойти подальше.
— Конечно, нет, дорогой. Вокруг одни хищники и твари. Разве ж я могу так рисковать? — отвечаю, растягивая губы в нежной улыбке.
С языка так и рвется оправдательная речь, что я ни разу в жизни не напивалась, но силой воли ее проглатываю.
Если ОН о такой важной детали забыл — что ж, переживу, в очередной раз прояснив для себя его истинное ко мне отношение. Если помнит, но все равно вздумал контролировать — тоже нестрашно. Чем бы дитя не тешилось.
— Значит, хищники и твари... м-м-м.. какие интересные умозаключения, —растягивая гласные шепчет на ухо Ярослав.
Со стороны кажется, будто мы мило воркуем. Как раз то, что и должно казаться окружающим. Ради этого меня здесь выгуливают:
А то, что некоторых происходящее слегка, а может сильно, нервирует, как ту же Олюшку, поджимающую ярко-алые пухлые губки, так даже весело.
Пусть чуть-чуть побесится. Лишний жирок сбросит:
Мне ее не жаль. Нисколечко. Она — не глупая малолетка, попавшая в переплет по наивности, взрослая дама. Старше меня. Когда раздвигала ноги, знала перед кем. О последствиях незащищенного секса знала тем более. Так что ж теперь пыхтеть и стараться испепелить законную супругу в моем лице взглядом?
Глупо и нелепо.
Да и не подействует.
Не разведусь. Но не по той причине, о которой, наверное, она думает. Это изверги-Шаталовы меня не отпускают. Не наоборот.
Я им нужна. Пока что... а дальше... дальше только бог поможет.
— Да. вот такие умозаключения, Ярослав, — киваю мужу, перестав наконец доводить его любовницу прямым взглядом и пустой улыбкой. — Только ты ошибаешься. Они не интересные, а печальные. Мне искренне жаль, что первых здесь считанные единицы, в основной же массе присутствуют вторые:
Выдав свою правду, приподнимаю бокал, будто предлагаю отличный тост, и сама же выпиваю.
— Твари? — уточняет Шаталов, сводя брови к переносице, хотя явно понял ответ с первого раза.
Не зря ж в глубине промелькнуло высокомерие и легкое пренебрежение, пусть он и постарался моментально его спрятать.
— Именно так, одни твари, — киваю и всовываю в его свободную руку пустой фужер.
— Ты ж не будешь возражать, если я пойду прогуляюсь в дамскую комнату? Хочу носик попудрить.
Не дожидаясь ответа, звонко чмокаю воздух возле гладковыбритой щеки, подмигиваю и удаляюсь.
Игристое, конечно, хорошо, но свежий воздух, где поблизости нет этих гадов, мне нужен больше.
Быстро справившись с программой-минимум, споласкиваю руки под холодной проточной водой, проверяю перед зеркалом внешний вид и наличие помады на тубах и, удовлетворившись увиденным, покидаю уборную.
В зале во всю идет чествование юбиляра прибывающими гостями, но присоединяться к Шаталовым не спешу. Сами отлично справляются. Тем более, Семеновы продолжают околачиваться рядом. Куда уж мне к ним мешаться?
Не ныряя в центр веселья, чтобы не привлекать внимание, перемещаюсь по краю зала и, добравшись до ранее облюбованных настежь распахнутых французских дверей, ведущих на широкий балкон-террасу, выхожу на свежий воздух.
Вечерняя прохлада заставляет довольно выдохнуть, а понимание, что кроме меня на балконе никого больше нет, еще и улыбнуться.
Красота! Вот бы тут всё оставшееся время провести. Я б даже без званого ужина обошлась, не расстроилась.
