Причина собственного загона в другом.
Взгляд, которым весь вечер прожигал мою жену Тихомиров, пока Даша, ничего не замечая, вела разговоры за столом, ничуть не изменился за прошедшие годы. По-прежнему собственнический. Будто и не было пяти лет разлуки между ними, будто она — снова его девочка.
Вот только Иван ошибается.
Дашка моя. Моя жена
И будет моей столько, сколько я захочу.
— Шаталов, не говори ерунду. Зачем оно тебе надо? — сводит бровки домиком очаровательная блондинка с моим обручальным кольцом на безымянном пальце. —К тому же тебя там Олюшка ждет.
— Ревнуешь? — моментально цепляюсь к словам.
Кто б знал, как я этого желаю. Словами не передать. Ее ревности, ее страсти, огня в глазах, дикости, собственнических повадок, всего-всего, чтоб звенело... но там мать его, штиль. Гребанный штиль все пять лет совместной жизни. Безразличие и пустота.
Подумаешь, вынудил ее выйти за меня замуж обманом. Другая давно бы махнула рукой, забыла, смирилась и стала строить жизнь, отталкиваясь от новых вводных Ведь я не урод, богатый, щедрый, и для нее всегда был готов практически на все.
Нет, как же... унизил ее чувства, сломал жизнь... Бред!
Не любит она меня... да и срать бы!
Но куда там... упертая, как мул.
— Не-е-ет. С какой стати?
Вот и сейчас своим зевающим «нет» мне будто серпом по яйцам рубит.
Рыбина холодная. В постели — ни о чем. А я все равно как идиот на ней помешанный. И ласку, и подкуп, и холод, и пренебрежение — всё применял, всё пробовал. За время брака чего только не было. Пробить на эмоции пытался, а результата не достиг.
Потому и на любовниц спустя время переключился. Задолбался себя мужиком в кровати не чувствовать и отдачи не получать.
Дашка даже не заметила временного отсутствия.
Думал, Ольга хоть ее расколдует. Перестал Семенову скрывать, специально время подгадал, чтобы жена нас выходящими из отеля застукала. И что в итоге?
— Давай разъедемся.
Мать его ети, разъедемся?! Могла б развестись — развелась, не думая, я уверен.
Слава богу, не могла и не может. У них с отцом свои дела.
Но ведь настояла на раздельном проживании и своего добилась! А все потому, что холодная рыбина порой может заморозиться так, что жутко становится... и совесть, часто спящая, просыпается и на мозг давит.
— Пожалуйста, Ярослав, можно я уже поеду? — переступает с ноги на ногу головная боль и супруга в одном лице.
И я, наконец, сдаюсь. Вижу же, что измучилась. Никогда она не была любительницей подобных мероприятий, но и не пропускала ни разу, ответственно отыгрывая свою роль.
Вот точно. Дашка отыгрывает роль. А я ее живую и настоящую хочу... но, кажется такой ее уже и не осталось за пять лет.
— Будь аккуратна и смс мне скинь, как доедешь, — даю наставление и тянусь, чтобы поцеловать в губы.
Отворачивает голову в последний момент, и я лишь мажу по щеке. Все привычно, но сегодня в большей степени коробит. Наверное, потому что с возвращением Тихомирова отмахнуться от правды уже не выходит. Пусть у Ивана я ее отбил, на себе женил и тело присвоил... но душу... душу завоевать так и не смог.
Целиком моей эта принципиальная до мозга костей девчонка так и не стала.
— Головой отвечаешь, — предупреждаю водителя, захлопнув за женой дверь, и даю рукой отмашку, чтобы трогал.
Сую кулаки в карманы брюк и, не спеша возвращаться в зал, провожаю удаляющиеся огни машины взглядом. Стою, когда они растворяются, влившись в поток транспорта на проспекте. И когда сильный порыв ветра взъерошивает волосы. Но приходится отмереть и развернуться, когда за спиной раздается.
— Ярик?
Отделяясь от двери навстречу шагает Ольга
Бледная, взгляд настороженный.
Мысленно ругаюсь про себя.
— Лев Семенович спрашивал, где ты, — начинает она. — И папа хотел сказать тост.
Ну да, конечно! Верю-верю, что дело в отцах, а не в ее дурацкой ревности и стремлении контролировать меня на каждом шагу.
— Я здесь, — говорю нейтрально. — Дашу на такси сажал.
— Мм-м, — тянет, окидывая цепким взглядом окружающее пространство. — А что сама? Не справилась бы?
— Справилась. Она вообще девочка самостоятельная, — проговариваю веско, намекая на некоторых вечно беспомощных.
Достал уже этот контроль!
— Пойдем в зал, Оля, — завершаю разговор и подталкиваю Семенову вперед, сам же еще раз оглядываюсь в сторону проспекта, где уже давно нет машины, в которой уехала жена.
В этот момент я ей даже завидую. Двадцать минут, и будет дома. А мне высиживай обязательную программу. Слушай речи, пей, улыбайся. Банкет только-только подобрался к середине, а мне уже тошно и скучно.
ИВАН
— Хорошая девочка, Вань, — выдает свой вердикт Леся, пока я наблюдаю за тем, как Шаталов сажает в такси супругу.
Дашка изменилась, стала еще краше. На этом ужине затмила всех, правда, ногу натерла. Когда переступает — слегка прихрамывает Наверное, туфли новые надела, не разношенные.
А Ярик, идиот, болтает и болтает, не видит, что она уже еле стоит. Избалованным мажором был, им и остался. Только о себе мысли. Тьфу. И как Дашка в такого могла влюбится?
— ЭЙ, ты меня слышишь? — острый локоток подруги прилетает в бок, а я усмехаюсь, пусть и ойкаю.
Радует меня маневр Дашки и то, что поцелуй Шаталова вместо губ приходится ей в щеку. А еще меня радует то, что она уезжает одна, а не с этим козлом, который совершено не скрывает своей кобелиной натуры.
— Слышу, — заверяю Олесю и тут же переспрашиваю, провожая взглядом удаляющуюся машину - Даша - хорошая девочка? Ты с ней всего ничего общалась, а уже оценить успела?
— А чего тянуть? — фыркает бывшая одноклассница. — Как говорится, рыбак рыбака видит издалека. Или ты сомневаешься, что я — лапочка?
Рихтер наигранно поджимает губы и хмурит брови.
— Упаси меня господь, — тут же открещиваюсь.
— Во-о-от. И не сомневайся дальше. А Даша, правда, хорошая, чувствую. Только очень недоверчивая и будто поломанная... изнутри.
— Почему ж тогда она меня не дождалась и всего через месяц замуж выскочила, раз хорошая?
Уточняю без претензии, просто много лет ломаю голову над этой загадкой и никак не нахожу ответа.
— Может, тоже непредвиденные обстоятельства были... как и у тебя, когда назад в страну не мог вернуться почти полгода?
Пожимаю плечами и рассказываю о том, о чем никогда никому не говорил.
— Ее мать со мной говорила. Рассказывала, что у Даши с Яриком любовь сильная и внезапная возникла. Просила не ломать им жизнь. И за дочь извинялась, потому что та к телефону ни в какую подходить не хотела, якобы боялась, что я буду ее ругать.
— Якобы... говорила мать... Вань, ты сам-то себя слышишь? Это не слова Даши, —четко подмечает Олеся.
Киваю.
Сам об этом думал сотни раз. Сотни раз звонил в дом Вукаловых, просил позвать девушку. И даже когда та уже вышла замуж, весь месяц еще их дергал. И позже почти полгода. Безрезультатно. Связаться не вышло ни разу. А когда все же попал в страну и примчался просто поговорить, узнал, что Даша лежит в роддоме на сохранении, и любые негативные эмоции ей противопоказаны.
— Разберемся, Олесь. Теперь точно во всем разберемся, — даю обещание себе... и наверное, Даше.
7.
ДАРЬЯ
Ночь кажется резиновой, тянется и тянется.
Самое печальное, кошмары не снятся. Снится прошлое, но не менее эмоциональное, чем воспоминания, связанные с аварией. По шкале от «мне все пофиг» до «сердце из груди сейчас выскочит» почти на максимуме.
И все из-за Ивана. И из-за его глаз, которые преследуют даже во сне и не отпускают. Смотрят пристально, заглядывают в самую душу, и все спрашивают и спрашивают: «Даша, как ты могла меня предать?»
И всю ночь вместо того чтобы отдыхать я пытаюсь оправдаться, объяснить, что была глупой и наивной, что не могла выстоять против.. да всех против: и родителей, и Ярослава, вдруг заговорившего о таком, что щеки огнем горели, и его родителей, убеждающих, что ничего страшного в принципе не произошло и замять скандал можно, если поспешить. Объясняю, как они, окружив, давили. Давили целенаправленно и выверено. Давили с умом и тонким расчетом. Так, что задыхалась, чувствуя себя никем, букашкой ущербной, запутавшейся в паутине ушлых пауков, недееспособной, слабой.
