Читаем без скачивания Тенька - Майкл Морпурго

живет вся наша семья. Мама просит вас ее извинить: она очень устала и прилегла. Но она настояла, чтобы я сходил к вам, поговорил. Сказала, что вы снились ей этой ночью, хотя она никогда раньше вас не видела, и папа тоже снился, и пещера в Бамиане, где мы жили, и солдаты, и Тенька.

– Тенька? Что такое… кто такая Тенька? – поинтересовался я.

– Тенька – это наша собака, –  отозвался Аман. –  Точно такая же, как у вас на фотографии. Когда она была наша, ее звали Тенька. А потом она стала Полли. Она прожила две разные жизни, поэтому у нее два имени. Рыжая с белым была, как ваша. С такими же тяжелыми веками и висячими ушами.

Изъяснялся он так невразумительно, что я ничего не мог понять.

– Так, значит, Тенька – ваша собака, –  проговорил я. –  Она ждет вас дома, в Манчестере? Я правильно понял?

Аман покачал головой:

– Нет. Мама просила… Мама просила, чтобы я все вам рассказал – и про Теньку, и про Бамиан, и как мы здесь оказались. Говорю, она уверена, что прошлой ночью видела вас во сне, хотя раньше никогда вас не встречала. И во сне, по ее словам, вы взяли нас за руки и вывели отсюда. Мол, сначала она сомневалась, что это именно вы, но теперь убедилась. Она говорит, что вы умеете слушать и у вас доброе сердце, что все хорошие друзья умеют слушать. Как Мэтт, сказала она, Мэтт такой же. Разве вы пришли бы, если бы не хотели нас выслушать? Она говорит, что вы наш последний шанс, последняя надежда вернуться домой в Манчестер, остаться в Англии. Вот почему попросила меня рассказать вам все с самого начала – чтобы вы знали, почему мы переехали в Англию и как все это было. Она верит, что вы, даст бог, сумеете нам помочь. Говорит, что больше нам надеяться уже не на кого. Вы ведь поможете?..

– Я попытаюсь, Аман, разумеется, я буду пытаться, –  ответил я. –  Но я не хочу внушать вам ложные надежды. Я ничего не могу обещать.

– А мне и не нужны обещания, –  сказал он. –  Просто выслушайте мой рассказ. И всё. Согласны?

– Я весь внимание, –  ответил я.

Бамиан

Аман

Наверное, сперва вам нужно узнать про деда, потому что в каком-то смысле с него все и началось.

Я его не застал, но мама часто про него рассказывала, да и до сих пор иногда рассказывает, поэтому в каком-то смысле я его знаю.

В давние времена – так ей говорил дед – в Афганистане все было не так, как сейчас. Бамиан, где мы жили, представлял собой прекрасную мирную долину. Еды было вдоволь, и все народы жили в мире: и пуштуны, и узбеки, и таджики, и хазарейцы. Наша семья из хазарейцев.

Но потом появились иностранцы.

Сначала пришли русские[1] с танками и самолетами.

Мир кончился, а вскоре кончилась и еда. Мой дед был моджахедом[2], дрался с ними. Но русские танки пришли в нашу долину, в Бамиан, и деда, как и многих других, убили.

Все это произошло задолго до моего рождения.

По словам мамы, когда русские ушли[3], поначалу все радовались. Но потом пришли талибы[4]. По первости все их поддержали, ведь они были мусульманами, как мы. Но скоро стало понятно, каковы они на самом деле. Они ненавидели нас всех, а особенно хазарейцев. Хотели нас извести. Чуть слово поперек скажешь – будешь убит. Они всего нас лишили. Все уничтожили. Пожгли наши поля. Взорвали дома, все до единого. Убивали направо и налево. Сделать ничего было нельзя – только спрятаться.

Вот почему я родился в пещере, выдолбленной в скале над деревней. В этой пещере и прошло мое детство – меня растили мама и бабушка. Я жил не тужил. Ходил в школу. Играл с друзьями. Ничего другого я и не знал.

Мама и бабушка часто спорили – и повод был, как правило, один и тот же: бабушкины украшения, которые она хранила зашитыми в матрас. Мама настаивала, чтобы мы их продали и купили еды, потому что жили мы впроголодь. А бабушка не соглашалась. Мол, голодаем мы постоянно, но, даст бог, как-нибудь не помрем. Она твердила, что есть вещи более ценные, чем еда, –  для того она и бережет свои драгоценности. Но для чего, она не уточняла. Мама сердилась и обижалась на нее. Но я из-за этих бесконечных стычек не переживал. Привык, наверное.

Все хоть сколько-то близкие мне люди жили там же, в пещерах. Всего нас было человек сто, и идти нам было некуда, потому что талибыªª уничтожили наши жилища. Они взорвали весь Бамиан – все здания до единого, даже мечеть.

Больше того. Они взорвали огромные каменные статуи Будды, высеченные в скале много тысяч лет назад. Мама своими глазами это видела. Она говорит, что это были самые большие каменные статуи в мире, и люди из дальних краев приезжали в Бамиан посмотреть на них – такие они были знаменитые. Но теперь от них ничего не осталось – только гигантские груды камней. Талибыª взорвали всю нашу жизнь.

Это безжалостные люди.

Потом пришли американцы с танками, вертолетами и самолетами[5]. Они прогнали талибов из долины, по крайней мере большинство из них. Мы надеялись, что теперь жизнь станет налаживаться. Отец немного говорил по-английски – он нанялся к американцам переводчиком. Поговаривали, что скоро для нас построят новые дома и новую школу. Но ничего не изменилось. Еды стало побольше, но все равно не хватало. Мы по-прежнему голодали. И мама с бабушкой опять принялись ругаться.

Все вернулось в привычную колею.

Однажды ночью талибыªª пришли к нам в пещеру и забрали отца. Мне было шесть лет. Они называли его предателем, потому что он помогал неверным американцам. Мама бросилась на них с кулаками, но куда там! Я закричал на них, но они на меня даже внимания не обратили.

Отца мы больше не видели. Но я очень хорошо его помню. Воспоминания о нем у меня никто отнять не может. Он показывал мне дом в долине, где когда-то жил, иногда водил в поля, где он в былые времена пас овец, выращивал лук и дыни, и в сад, где вызревали большие зеленые яблоки.

Отец всегда брал меня с собой, когда отправлялся с осликом собирать хворост. А еще мы каждый день спускались к ручью за водой и тащили ее обратно в пещеру по крутому склону. Иногда, если были деньги, он ездил в город за хлебом или мясом и брал меня с собой. Его все