когда и неведомо как.
– Джетт? – позвала Нелла, когда он так и не ответил. Это прозвучало как приказ, но она ничего не могла с собой поделать. Она злилась на свое отражение больше, чем на него, но не могла сказать ему об этом. Он понимал ее лучше, чем она себя, и иногда ей становилось от этого не по себе. Нелла закрутила крышку на тюбике с увлажняющим кремом Тома (почему косметика для мужчин всегда лучше женской?) и, выйдя из ванной, направилась на запах кофе.
– Я расскажу, когда мы сядем в машину. – Джетт стоял посреди теперь уже безупречно чистой кухни, он даже не посмотрел в сторону Неллы, направив внимание на кофемашину, наполняющую густой коричневой жидкостью чашки, стоявшие под раздатчиком.
– Рассказывай сейчас, иначе я никуда не поеду.
Он вздохнул и полез в холодильник за молоком. Не было такого кофе, которое не смог бы испортить этот человек.
– Держи. – Джетт протянул ей эспрессо, которое она выпила одним глотком.
Потягивая свой, он молча наблюдал за ней.
– На кухне как-то странно пахнет.
– Последний шик – аромат дохлых личинок.
Нелла провела языком по зубам. Шершавые. Почистила она их утром или обошлась мятной конфеткой?
– Кто-то умер?
– Нет.
– Фореста Валентайна наконец-то арестовали за убийство Поппи Рейвен?
– Нет.
– Остальное меня не касается. Что бы это ни было, сказанное на похоронах остается в силе. Возвращайся домой, Джетт.
«Я больше не хочу видеть твою отвратительную рожу».
С того дня эти слова звучали в ее голове каждую ночь – змея, отравившаяся собственным ядом. Именно из-за них она в каждый свой напиток добавляла больше, чем обычно, спиртного, после чего ее тянуло к самым неподходящим типам.
Она знала, что говорила и другие непростительные вещи, но забыть не могла именно эту фразу. Воспоминания были ее наказанием.
Она не имела в виду его шрам, но как еще, черт возьми, он мог это понять?
– Меня прислал Том, – сказал Джетт, избегая смотреть ей в глаза.
– О, тебя прислал Том. Почему же ты сразу не сказал? Тогда поехали! – Нелла плюхнулась на (теперь тоже чистый) диван, подтянула задравшуюся полу халата, под которым на ней ничего не было. – В полчетвертого ночи? – Она даже не удивилась, увидев время на микроволновке. Том не считал человеческую потребность в сне достаточным основанием, чтобы бездельничать и отлынивать от работы.
Джетт сел в кресло напротив (оно было из мебельного реквизита сериала «Друзья», и Том купил его на аукционе в Нью-Йорке), держа чашку кофе с молоком обеими руками.
– Когда я уезжал, было только двенадцать. Ты ему нужна. Что-то случилось.
– Если я так нужна моему дорогому брату, почему он не приехал сам? Или любое человеческое взаимодействие теперь настолько невозможно для моей семьи, что проще отправить водителя?
Джетт потягивал кофе, постукивая мизинцем по краю чашки.
– Полагаю, у него сложилось ошибочное мнение, что я смогу убедить тебя вернуться домой.
– Попытка, достойная восхищения. Думаю, ты заслужил свои тридцать сребреников, Иуда. – Она выразительно посмотрела на желтый диван, на котором он застал ее с Виктором. – Где мои «Доритос»?
– Что?
– Моя пачка чипсов «Доритос» валялась где-то здесь. – Нелла наклонилась и провела рукой над полом.
– Ты, должно быть, имеешь в виду пакет с плесенью, который я выбросил в мусоропровод.
– Плесень полезна для здоровья кишечника.
– Соли в этих продуктах столько, что она убьет тебя быстрее пули.
Она уставилась на кофейную гущу в чашке, словно экстрасенс, пытающийся истолковать узоры на дне.
– Извини, – тихо сказал Джетт. Нелла не хотела видеть выражение его лица. Звук выстрелов Рафаэля, когда, как ей казалось, он расстреливал ее семью, стал мрачной колыбельной, под которую она засыпала каждую ночь. Но Джетт не мог этого знать. Джетт, как и все остальные, думал, что Нелла Барбарани – это нерушимая ледяная башня, которая выдержит все то, что раскалывает и разбивает вдребезги обычных людей.
– Зачем я нужна Тому? – спросила она. – Давай, говори побыстрее, чтобы я могла отказаться, и тогда ты спокойно поедешь домой и скажешь, что сделал все, что мог. Знаю, он похлопает тебя по плечу и почешет за ушком, как хорошего мальчика.
Джетт не повелся на провокацию.
– И что ты будешь делать? Останешься здесь еще на полгода, будешь есть, трахаться и веселиться до потери пульса? – Он поставил чашку на кофейный столик, который, вероятно, испытывал облегчение от того, что его наконец-то используют по прямому назначению, а не как удобную плоскую поверхность для непонятно каких дел.
Она вытянула ноги на диване.
– И загорать.
Он лишь коротко взглянул на них и раздраженно фыркнул. Потом достал из кармана телефон и начал печатать.
Нелла теребила выбившуюся нитку на халате, делая вид, что не смотрит на него. Джетт выглядел так же, как всегда, разве что немного осунулся. Его лицо было для нее чем-то вроде плана дома, знакомого места, по которому она тосковала все последние шесть месяцев, даже несмотря на то, что сама же сбежала оттуда. Левый бицепс слегка напрягся под голубой футболкой, тот самый бицепс, в который она, как дикое животное, впилась зубами, когда он уводил ее с похорон отца. На нем была выбита аббревиатура УГП, и, несмотря на все ее мольбы, уговоры и угрозы, Джетт так и не сказал ей, что означают эти три буквы. Большинство мужчин, когда сидят, широко расставляют ноги – Нелла привыкла к этому за месяцы поездок в городском транспорте, – Джетт в этом отношении отличался скромностью.
Она практиковалась в вождении машины, наблюдая за этими ногами. Джетт согласился учить ее после того, как папа, мама, Том и Грейсон уже отказались от этой миссии, сочтя ее невыполнимой. Нелла всегда была неуклюжей, когда дело доходило до практических, ритмичных вещей, таких как вождение, танцы или ходьба. Но Джетт был терпелив или, возможно, просто отчаянно хотел доказать ее отцу, что может быть полезен и заслуживает права оставаться в поместье. Наблюдение за ритмом работы его ног, за тем, как они нажимают и отпускают педали, помогло ей в итоге найти собственный. Который она, конечно, теперь утратила. Какой смысл учиться водить машину, когда есть человек, которому платят за то, чтобы он делал это за тебя? Обама носил один и тот же костюм каждый день, чтобы освободить разум для обдумывания более важных решений, а Нелла позволяла Джетту возить ее, чтобы сосредоточить свои таланты на другом.
Она снова перевела взгляд на его лицо с глубокими карими глазами, в которых отражался свет экрана. В эти глаза она смотрела в свои последние, как тогда думала, мгновения жизни. А еще она видела рваный шрам, пересекающий лицо по
