диагонали, шрам, хранящий историю о тайном прошлом, которого он никогда ей не раскрывал. Это лицо бесило ее как постоянное напоминание о том, что Джетт не до конца ей доверяет.
– Проверь свой телефон, – попросил он, оторвавшись от экрана. – Я отправил тебе письмо.
Она быстро отвела взгляд.
– Боишься сказать в лицо, поэтому прибегаешь к кибербуллингу? – Она положила ногу на ногу. – У меня телефон разрядился.
Джетт протянул ей свой айфон.
– Все еще без чехла? – спросила она.
– Мне так нравится – жить на грани, – спокойно ответил он. И действительно, он водил машину так, словно мог позволить себе рисковать, имея в запасе, как кот, девять жизней, и злился, когда кто-то сидел на его месте.
Она взяла телефон, откинулась на спинку дивана и, едва начав читать, резко выпрямилась. В глазах потемнело. Руки задрожали.
– Джетт… – Она перечитала мелкий текст, моргая и щурясь, чтобы убедиться, что в своем полупьяном состоянии понимает все правильно. – Скажи, что я неправильно это читаю.
Он скрестил руки на груди.
Она уставилась на заголовок. Ла Маркас подают в суд на Барбарани, обвиняя их в получении прибыли от украденного патента на вино.
– Это розыгрыш, да? В Австралии нельзя подать в суд за права на рецепт. Мы что, в одном из тех реалити-шоу, где…
– Иск настоящий, – перебил ее Джетт. – Как ты сама знаешь, Маттео Ла Маркас уверен, что твой дед не сам создал знаменитый рецепт сангве[5]. Он нашел лазейку. – Оба одновременно посмотрели на рецепт в рамке, заляпанный липкими пальцами Виктора. – Маттео всегда утверждал, что рецепт подозрительно похож на тот, над которым якобы работал его отец.
– Если что и выглядит подозрительно, так это смерть моего деда и тот факт, что Антонио Ла Маркаса ни разу не допрашивали по этому поводу, хотя он…
– Я знаю, Нелла.
Джетт действительно знал. И это бесило ее еще больше. Почему он так спокоен? Почему не рвет и не мечет? Почему не штурмует поместье их извечных врагов?
– Первое слушание через три недели, – продолжил он. – Полагаю, ты не следила за новостями. Я нашел твой телефон в микроволновке. Наверно, говоря, что он разрядился, ты имеешь в виду, что пыталась его спалить. Когда ты в последний раз заряжала телефон?
– У меня есть право хранить молчание, и это право закреплено в Разделе 8 Закона о доказательствах 1906 года. – Она закрыла глаза.
– Вот именно.
– Что?
– Вот почему ты нужна Тому.
Она распахнула глаза и уставилась на него.
– Право хранить молчание имеют все, а не только я.
– Но ему необходим адвокат.
Она покачала головой.
– Я не тот адвокат, который ему нужен.
– Тот самый. Ты лучшая. Ты еще и старшая, хотя винодельней управляет Том. Тебя ждут на первом слушании. Соберется вся семья.
Семья. В позвоночник вонзился ледяной кол.
– Так вот как ты собираешься уговорить меня вернуться в Бинди-Бинди? Соблазнить юридическими закавыками?
– Я знаю, что тебя заводит. – Джетт вытянул длинные ноги. – У Грейсона и Тома были грандиозные планы: похитить тебя или нанять группу марьячи, чтобы те воспели бессмертную семейную любовь, или прислать видео о доме, опустошенном войной и лишенном света, которым раньше была Нелла Барбарани, или провести опрос всех жителей залива Бинди-Бинди, в ходе которого они обратились бы к блудной дочери, умоляя ее вернуться. Но я знал, что все гораздо проще.
Джетт усмехнулся, но Нелла видела тени в глубине его глаз. Все было хуже, чем он признавался.
– Я не вернусь. Не доставлю тебе сегодня такого удовольствия.
И не только тебе, а еще и Тому. И моей матери. И моему отцу, который, хотя и мертв, но, я знаю, смотрит на меня с небес и потрясает кулаком. Я не вернусь ради них.
– Ты вернешься не ради Тома или других. – Давным-давно Джетт, должно быть, вживил ей в мозг какой-то чип, который при активации пересылал ему ее мысли. – Ты вернешься ради себя самой. Нападение Ла Маркас на твою семью – это еще и нападение на тебя, Нелла, как бы сильно ты ни пыталась дистанцироваться от родных.
– Ла Маркас охотятся не за моими деньгами. Все, что у меня есть, я заработала сама.
– Я знаю это, и Том знает, но есть особая причина, почему ты так хороша в своем деле.
Нелла усмехнулась.
– Ну конечно, путь наверх я проложила через постель.
– Тебе всегда было что доказывать. Ты борешься за своих клиентов, как боролась за то, чтобы иметь собственную репутацию, не связанную с громким именем отца. Но это судебное дело. Твоя репутация юриста на кону, нравится тебе это или нет. Все знают, какая ты в зале суда.
Слова Джетта перекликались со словами журналистки, которая два года назад писала ее биографию для представления на конкурсе «Самая Влиятельная Бизнес-леди года Австралии»: Нелла Барбарани успешна на все сто. Вы знаете этот тип – женщина, которую терпеть не могут, потому что у нее есть все: внешность, интеллект, остроумие и деньги. Она – та, на кого все хотят быть похожими, та, кому все хотят нравиться, и единственная, с кем вы не хотели бы оказаться в зале суда по разные стороны баррикад…
Но это – и статья, и номинация – было до появления ставшей вирусной заметки «Восхождение австралийских непо-бэби»[6], в которой, кроме Неллы, упоминались все ее братья и сестра.
– Неважно, какая я в суде и как представляю своих клиентов. Как только меня увидят там, сражающейся за сохранение состояния моей семьи, я стану просто еще одной закатывающей истерику непо-бэби.
– Тебе не вручили диплом юриста вместе с клатчем Hermes на твой двадцать первый день рождения.
– Это был не Hermes, а Lana Marks, – перебила Нелла.
– Все, что у тебя есть, ты заработала сама. Твой отец не платил университету или Австралийской ассоциации юристов.
Нелла пожала плечами. Стоило представить, как ее отец пожимает руку декану ее университета или президенту ААЮ и что-то шепчет им на ухо, как она сжалась. Казалось, кожа превратилась в змей, сдавивших ее кости. Хотя она и видела свою академическую справку, хотя и была на всех собеседованиях, ее не оставляла тревожная мысль: а вдруг все это ложь? Вдруг все, что, как я думаю, построено мною, на самом деле создано для меня отцом?
Даже сейчас, когда он был мертв, ей иногда казалось, что она чувствует границы своей дополненной реальности, словно мерцающую стену. Стоит лишь слегка надавить, и все это рухнет, явив притворство. Без него и его династии она – ничто.
Джетт уперся локтями в колени.
– Я понимаю, о чем ты думаешь. Ты не выиграешь в любом случае: если возьмешься за дело, ты – испорченная мажорка, пытающаяся удержать состояние в своих маленьких кулачках, но если
