— Подтянуть фока-брасы с наветра! Мистер Тригоррен! Лопни ваши глаза, в вашем дивизионе есть парень, которого надо подтолкнуть, сэр! Еще двух человек на бизань-брасы!
Он не умолкал ни на секунду.
Вверх по тугим, качающимся выбленкам, потом вдоль реев, то падающих, то взлетающих над палубой и ревущим морем, цепляясь пальцами за трос, чтобы избежать падения. Затем, затаив дыхание, вперед, где парни уже вкарабкались на марса-рей, скорчившись, словно мартышки, по обоим его сторонам в попытке ухватиться за грубую, полузамерзшую парусину и взять еще один риф, а каждый клочок паруса тем временем делает все возможное, чтобы столкнуть моряка с его ненадежного насеста. Ругань и хрипы, матросы изрыгают проклятия, ломая ногти о непокорную ткань или отталкивая своих более неуклюжих собратьев, просящих помощи.
Болито ухватился за фордун и посмотрел на другие мачты. Работа была почти выполнена, и корабль отозвался, чувствуя меньшее давление на паруса. Далеко внизу на полуюте стояли похожие на карликов офицеры и матросы, крепящие фалы и брасы. На наветренном борте все также стоял капитан, наблюдая за реями. Его что-то тревожит? — подумал Болито. Судя по виду, нет.
— Крепите, мистер Хоуп! — заревел Верлинг, и не удержался от добавления. — В вашем дивизионе одни калеки! Я устрою вам дополнительные парусные учения перед обедом!
Болито и Дансер соскользнули по бакштагу на палубу и столкнулись с разъяренным Хоупом.
— Черт побери, мне влетит за это! — оправившись, Хоуп добавил: — И вам тоже, если не будете лучше муштровать своих людей!
— Собака, которая лает — не кусается, — заметил Болито, когда Хоуп промчался дальше на ют. — Пойдем, Мартин, посмотрим, что малютка Старр приберег для нас от завтрака. Теперь нет смысла лезть в койку, скоро снова будет аврал.
Едва влетев в душную безопасность мичманской каюты, они увидели болезненного вида человека с важным лицом, одетого в простой синий мундир. Болито знал этого человека — это был Генри Скроггс, капитанский клерк, столовавашийся с их соседями по каюте, помощниками штурмана.
— Болито, не так ли? — отрезал Скроггс. Ответа он не ждал. — С докладом к капитану. Мистер Маррак повредил руку, а мистер Гренфелл стоит утреннюю вахту. — Он на мгновение смолк, выжидая. На его лице не отражалось ничего. — Ну же, пошевеливайтесь, сэр, если вам дорога жизнь!
Болито смотрел на него, и в голове его пронеслись слова Маррака о чистых сорочках, и мысль о своем растрепанном виде.
— Иди сюда, я помогу тебе одеться, — предложил Дансер.
— Нет времени, — отрезал клерк. — Вы, Болито, следующий по старшинству за Марраком и Гренфеллом. Капитан очень щепетилен в таких вещах. — Он покачнулся, когда корабль резко накренился и волна с шумом разлилась по верхней палубе. — Советую вам поторопиться!
— Отлично, — спокойно ответил Болито, надевая шляпу, и нырнув под бимс, направился на корму.
Переводя дух, он остановился перед выкрашенной белой краской дверью, ведущей на ют. После суеты межпалубного пространства, где постоянно сновали полупризрачные фигуры моряков, возвращающихся после работы на реях, здесь было очень тихо. У двери, замерев навытяжку в пятне света от подвешенного к переборке фонаря, стоял на часах морской пехотинец. Часовой строго посмотрел на мичмана, потом доложил:
— Сигнальный мичман, сэр! — для усиления эффекта он сопроводил это восклицание коротким ударом приклада по палубе.
Дверь отворилась, и Болито увидел капитанского вестового, лихорадочно машущего ему рукой. Дверь была приоткрыта ровно настолько, чтобы можно было протиснуться внутрь. Так поступает лакей в хорошем доме, когда не очень уверен, обрадуются ли посетителю.
— Не будете ли любезны подождать здесь, сэр?
Болито стал ждать. Он находился в красивой передней, занимавшей всю ширину корабля. Дверь из нее вела в капитанский салон. В большом шкафу красного дерева тихо позвякивало стекло, а на длинном полированном столе в такт движениям судна ездили стоявшие на круглом подносе бутылки и графины. Палубу покрывал холст, аккуратно разукрашенный белыми и черными квадратами, а девятифунтовые орудия по бортам скрывались под ситцевыми чехлами.
Открылась внутренняя дверь, и вестовой произнес:
— Сюда, сэр. — В его взгляде, брошенном на Болито, читалось что-то вроде отчаяния.
Капитанский салон. Держа под локтем украшенную плюмажем шляпу, Болито стоял внутри и озирал обширные владения капитана. Салон был роскошным, и это ощущение усиливалось при взгляде на высокие окна кормовой галереи. Соляной налет и брызги так испещряли их, что в сером свете восхода они напоминали витражи кафедрального собора.
Капитан Бивз Конвей сидел за большим столом, не спеша перебирал стопку документов. Под рукой у него парила чашка с чем-то горячим, и в свете раскачивающегося фонаря Болито разглядел, что на капитане уже чистые сорочка и бриджи, а синий мундир с широкими белыми отворотами аккуратно расстелен на скамейке рядом со шляпой и непромокаемым плащом. Во внешнем виде командира корабля ничто не говорило о том, что он только что вернулся с продуваемой штормовым ветром палубы. Капитан поднял взор и внимательно, но без интереса оглядел Болито.
— Имя? — произнес он.
— Болито, сэр. — Голос мичмана утонул в просторе помещения.
— Понятно.
Через маленькую дверцу в каюту проник клерк, и капитан слегка повернулся ему навстречу. В свете фонаря и косых лучах, падающих из окон кормовой галереи, его профиль казался строгим и благородным, зато взгляд был жестким и цепким. Он стал что-то говорить Скроггсу, голос его звучал монотонно. Впрочем, о предмете разговора Болито имел лишь весьма отдаленное представление.
Повернув голову, мичман впервые за долгое время увидел свое отражение в большом, с позолоченной рамкой зеркале. Не удивительно, что вестовой беспокоился. Для своих лет Ричард Болито был рослым и худым, а его черные как смоль волосы лишь оттеняли бледность лица. Во флотском мундире, купленном полтора года назад и сделавшимся коротковатым, мичман напоминал скорее бродягу, чем королевского офицера.
Болито вдруг понял, что капитан обращается к нему.
— Так, мистер мичман, хм-м… Болито, в силу непредвиденных обстоятельств мне, похоже, придется положиться на ваше умение в части содействия моему клерку, пока мистер Маррак не излечится от своей, хм-м, травмы. — Он равнодушно оглядел Болито. — Каковы ваши обязанности в моем экипаже?
— Нижняя батарейная палуба, сэр, а во время парусных учений я вхожу в дивизион[2] мистера Хоупа.
— Ни одно из этих занятий не требует от вас выглядеть как денди, мистер хм-м… Болито, но я хочу, чтобы на моем корабле все офицеры подавали собой прекрасный пример, независимо от рода их обязанностей. Как младший офицер вы должны быть готовы ко всему. И куда бы не привела вас служба на этом корабле, вы не только представляете Королевский флот, вы являетесь Королевским флотом.
— Ясно, сэр. — Болито решил попробовать еще раз. — Мы были наверху, убирали паруса, сэр, и …
— Да, — губы капитана искривились, что можно было принять за улыбку. — Этот приказ отдал я. Я провел на палубе несколько часов, прежде чем счел его необходимым. — Он достал из кармана тонкие золотые часы. — Возвращайтесь в свою каюту на орлоп-деке и приведите себя в порядок. Через десять минут я жду вас здесь. — Часы со щелчком закрылись. — Не опаздывайте.
Это были самые короткие десять минут в жизни Болито. С помощью Старра и Дансера, под стоны несчастного Идена, опять выбравшего момент заболеть, Болито вовремя добрался до кормы и оказался лицом к лицу с тем же самым часовым у двери. Обнаружилось, что капитанский салон уже полон посетителей. Здесь были лейтенанты с запросами или рапортами о повреждениях во время шторма. Штурман, который, насколько понял Болито, собирался высказать доводы за или против возможного повышения одного из своих помощников. Майор Дьюар из морской пехоты, со щеками, не уступающими алому цвету его мундира. И даже казначей, мистер Поуленд, истинный образчик дельца-проныры. Капитан, похоже, нужен был всем. А ведь еще только брезжил рассвет.
