форменной фуражкой в руках. – Я храню ее как память об отце.
Томас осторожно взял головной убор в руки и внимательно его рассмотрел.
– Точно такая же, – утвердительно кивнул он, возвращая фуражку.
– Да, это не вписывается в привычные рамки. Но если вы говорите, что этот странный почтальон к вам приходил, значит, он что-то вам принес?
Томас был в нерешительности. С одной стороны, ход беседы складывался удачно, и настал момент, подходящий для того, чтобы показать письмо и спросить, не получала ли и Маргарет нечто подобное. В то же время его тревожили опасения: вдруг она примет его за сумасшедшего? Мэри он все рассказал потому, что достаточно хорошо ее знал, и та нашла для него (или для себя) логичное объяснение. Маргарет же Томас видел впервые. Но отступать было поздно.
– В это трудно поверить, – осторожно начал он, – вы только не подумайте, что я сошел с ума…
– Как мне в свое время говорила подруга психиатр, – сказала Маргарет, – первый признак надвигающегося безумия – это когда пациент старается настойчиво убедить врача в том, что стопроцентно нормален.
Томас покраснел и замолчал. Ну вот он и дождался. Сейчас она вызовет санитаров или полицейских, а может, всех сразу, и ему предстоит долгое объяснение, которому ни те, ни другие не поверят. На секунду он представил себя убегающим от полиции в тапках в виде кроликов под проливным дождем и невольно хмыкнул. Если бы Томас увидел такое со стороны, то, наверное, сам бы умер со смеху. Но, посмотрев на женщину, он понял, что та не собирается никуда звонить. Маргарет смотрела на него и улыбалась одними глазами.
– Вы не похожи на безумного, – успокоила она его. – Извините, я неудачно пошутила. Дайте-ка, я сама догадаюсь, что вам принес почтальон. Это было письмо, ну или что-то такое из вашего далекого прошлого. Что-то, что давным-давно было получено адресатом. Я угадала?
Томас вытащил из кармана конверт и помахал им в воздухе.
– Как вы догадались? – спросил он охрипшим голосом.
Ничего не сказав, Маргарет прошла до комода и достала из ящика помятый серый конверт старого образца.
– Похоже, что в лечебницу для умалишенных пора нам обоим, – шутливо сказала она, кивая на конверт.
Маргарет села на диван и сделала знак Томасу, приглашая его устроиться рядом. Тот не рискнул воспользоваться приглашением и снова расположился в кресле у камина.
– Рассказывайте, – попросила она.
И Томас приступил к подробному пересказу вчерашних событий – с самого начала дня, не забыв упомянуть и утренний распорядок и, собственно, цель своего сегодняшнего визита. Он и сам не знал, зачем рассказывает все в деталях, но внутреннее чутье подсказывало, что так будет лучше.
Маргарет внимательно и не перебивая выслушала его историю до конца.
– А что за письмо получили вы? – спросил Томас, когда закончил свой рассказ. У него пересохло в рту, и Маргарет налила ему очередную чашку чая. – Простите мою нескромность…
– Ничего нескромного, мы с вами оказались в одной ситуации. Я получила свое письмо, написанное когда-то мужу. Тогда еще будущему.
– А не мог он сам переслать вам его?
– К сожалению, нет, – грустно улыбнулась Маргарет, – Мой муж умер несколько лет назад. И к тому же у него не было привычки хранить старые письма. Вернее, он старался это делать, но постоянно их терял. Я поначалу злилась, а потом махнула рукой: достаточно и того, что все его письма есть у меня.
– Это делает ваше письмо еще более ценным, – заметил Томас.
– Наверное, – согласилась она, – только не возьму в толк, зачем и, главное, кому это было нужно? Я готова поверить, что почтальон, который принес наши письма, пришел из прошлого и, пожалуйста, не смотрите на меня так. Всего полчаса назад вы боялись, что я вызову санитаров, а теперь вы начали сомневаться в том, все ли у меня в порядке с головой?
– Простите, не хотел вас обидеть, – Томас примирительно поднял руки, – у меня были точно такие же мысли, просто я боялся высказать их вслух.
– Понимаю, – кивнула Маргарет, – не каждый день по нашей улице разгуливают почтальоны из прошлого.
– Вы не думали, что будете делать с этим письмом дальше?
– Я? Не знаю… – неуверенно произнесла она. – Это письмо вернуло мне забытые воспоминания и вызвало целый океан чувств… Никогда не выражалась так пафосно… Мне кажется, вы понимаете, о чем я говорю. Вы, должно быть, тоже почувствовали что-то схожее. Во всяком случае, я безмерно благодарна тому, кто прислал этот кусочек такой дорогой для меня памяти. Да, – повторила она, и в ее глазах блеснули слезы, – благодарна, кто бы он ни был. А я даже не знаю, кто это, чтобы поблагодарить…
– Наверное, это сам почтальон. Мне кажется, что он еще появится у нас.
– Вы говорите так, чтобы вселить в меня надежду? – улыбнулась Маргарет.
– Не только, – отозвался Томас, – но я думаю, что знаю, как «позвать» нашего парня.
– Что вы имеете в виду? – удивилась женщина, – вы знаете, как попасть в прошлое?
– У меня есть план, – сказал Томас, – послушайте…
***
Следующий день Томас провел, разбирая коробку со старыми письмами. Он перетащил ее из подвала, чихая и кашляя от скопившейся за годы пыли. Поставив коробку прямо на пол в гостиной, он устроился рядом и открыл крышку. Томас поначалу немного растерялся, увидев большое количество старых конвертов, собранных в небольшие пачки и перетянутых бечевкой или цветными лентами. Он медленно доставал пачку за пачкой, развязывал узелки, словно освобождая письма из плена времени, и открывал конверт за конвертом. Томас не читал их – он помнил каждое письмо почти наизусть. Он просто пробегал глазами написанное, и его внимание по какой-то причине привлекали незначительные мелочи, такие как порванный листок, помарка, загиб бумаги. Эти мелочи, на замечаемые им ранее, сейчас говорили о многом. Например, в каком настроении был человек, писавший письмо, торопился ли он или, наоборот, кропотливо выводил каждую букву.
Электронные письма при всем их удобстве напрочь лишены способности хранить и тем более полностью передавать наши чувства. Они могут передать эмоции, но те будут по большому счету законсервированы в набранном на компьютере тексте. На протяжении всего письма он одинаков, и мы можем только гадать, что испытывал человек, когда писал. Автокоррекция, как таблетка, справляется со стрессом, усмиряет радость, и мы не знаем, были эти эмоции искренними или нет. Простор для лицемерия. Эмодзи, которыми так пестрят сегодняшние сообщения, добавляют элемент мультяшности, несерьезности и неискренности, какими бы грозными или, наоборот, милыми они ни выглядели. Такие письма, если хотите, лишены души и не являются предметом. Они виртуальные. Бестелесные. Послания же, написанные от руки, передают
