Чеснок! — вещал командир батальона.
— Могила на связи.
— Завтра в Мжанку на зачистку.
— Принято.
— Понадобится грузовик с тентом.
— Грузовик? — удивился Могила.
— Черные пакеты не забудь. Те самые!
— Есть, — уже без эмоций ответил подчиненный и некоторое время стоял в задумчивости, опустив рацию.
Ева, слышавшая разговор, ехидно спросила:
— Ты что, уборщик?
Военный пожал плечами:
— Можно сказать и так.
— Могила, что за имя такое?
— Это позывной.
— И что он означает? — спросила Ева и сразу спохватилась: — Не говори, мне страшно!
— Вообще-то меня Андреем зовут. Андрей Могилевский.
Он попытался поцеловать девушку, на этот раз без наглого напора. Ева позволила ему коснуться губами щеки и тут же вывернулась. Одарила дерзкой улыбкой и поспешила к дому, бросив через плечо:
— Гудбай, Могила! Привет мамочке Ганне!
Она взлетела на крыльцо, прекрасно зная, что сильный мужчина с красивым телом наблюдает за ней. И радуясь, что без труда завоевала его внимание.
Глава 4
Деревня Мжанка в двадцать с лишним дворов расположилась в тесной излучине реки Мжа. Мост через реку рухнул под груженым КрАЗом лет пятнадцать назад, на новый денег не нашлось, с тех в деревню вела всего одна дорога, и жители постепенно разъезжались.
— Тупик! — с видимым одобрением произнес Чеснок, когда его головной джип, поднимая клубы пыли, въехал в Мжанку.
— То, что Доктор прописала, — кивнул его заместитель Рябина.
Крепко сбитый Рябина был на пять лет старше Чеснока, имел окладистую бороду, в отличие от жиденькой щетины командира, и выглядел солиднее. Но в звании и должности всегда уступал дерзкому побратиму и в тайне считал такой расклад несправедливым. Еще их отличали глаза. Взгляд Чеснока всегда ледяной и колючий соответствовал приказам и мыслям командира. Обманчивые глаза Рябины с ленивыми припухшими веками таили скрытую опасность.
— Что за митинг? — обратил внимание Чеснок.
Внедорожник остановился перед единственным в деревне двухэтажным белокирпичным домом с балконом. Дом осаждали трое разгневанных мужчин, размахивая топором, молотком и лопатой. Они уже ворвались во двор, забили пса на привязи и угрожали хозяину на балконе — полному цыгану с круглой седой бородой. Перед взломанной калиткой голосила женщина, оплакивая покойника, скрюченного в багажнике легковушки. С окрестных дворов, вторя бабе, жалобно брехали собаки.
Из второго джипа, хлопая дверцами, выскочил Могила с вооруженными боевиками. Сзади встал тентованный грузовик. При виде вооруженной братвы погромщики затихли. Чеснок заглянул в багажник легковушки, разглядел синюшное лицо мертвого парня и брезгливо поморщился:
— Кто?
— Тарас, мой сын. Сынка любимого уморил, изверг!
— Тарас из Мжанки, получается. А ты?
— Он его, он! — тыкала пальцем в цыгана женщина. — И сыночку, и невестку. Узнали, приехали. А тут… Цыгане всех потравили паленой горилкой! Всю деревню!
Женщина заголосила с удвоенной силой. Командиру боевиков ответ понравился. Он покивал, будто сочувствовал, зашел во двор. Задержал взгляд на большом белом японском внедорожнике, стоявшим под навесом, и выплеснул возмущение на цыгана на балконе.
— Цыгане наших хлопцев водкой травят! А сами жируют, черти!
Получив неожиданную поддержку, нападавшие перешли к активным действиям. Погромщик с лопатой стал бить окна первого этажа, распаляясь от звона стекол. Второй с топором лупил по железной двери, пытаясь ее открыть, а третий с молотком побежал к внедорожнику. Порча автомобиля не входила в планы Чеснока. Он чуть сморщился, и Рябина, знавший мимику командира, подставил подножку излишне прыткому громиле. Тот грохнулся, выронив молоток.
Рябина поднял упавшего за шиворот и указал на дом:
— Сжечь поганых чертей!
Испугавшийся было погромщик сообразил, что от него требуется. Он сорвал сушившуюся во дворе одежду, подпалил тряпки и стал бросать горящие комки в разбитые окна. Вспыхнули занавески, из комнат повалил сизый дым.
Цыган с перекошенным лицом метнулся в дом и выскочил на балкон с двустволкой.
— Убью! Порешу! Прочь! — срывая голос, вопил хозяин дома.
Чеснок приказал Могиле, вооруженному автоматом:
— Осади черта.
Дорожка из пуль по фасаду дома охладила пыл цыгана. Бедолага опустил винтовку. Притихшие погромщики ждали решения командира боевиков. За разбитыми окнами металась женщина, тушившая огонь, слышались детские крики. Пламя между тем разгоралось.
Чеснок сплюнул под ноги и бросил колющий взгляд на цыгана.
— Эй, ром, вышел сюда, пока я добрый. С выводком!
Автоматная очередь над балконом сломила волю цыгана. Железная дверь открылась. Цыган появился на пороге с женой, сыном-подростком и тремя девочками в пестрых платьях, жавшимися вокруг мамы. Опьяненный вседозволенностью погромщик ринулся на них с топором. Девочки завизжали.
Могила, хорошо читавший жесты командира, выстрелил погромщику под ноги. Тот выронил топор и замер от страха и непонимания. Подошедший Чеснок развернул его лицом к воротам, пнул под зад и визгливо крикнул:
— Исчезли! Вон отсюда!
— Нам бы цыгана. За сына, — робко попросил старший из нападавших.
Чеснок, не терпевший неповиновения, процедил, обращаясь к своему телохранителю с позывным Талер:
— Талер, за тридцать секунд не уедут — всех в расход!
Крепыш с ледяным взглядом и свастикой, выколотой на толстой шее, поднял ствол автомата и передернул затвор. Неразговорчивый телохранитель тупо исполнял любые команды командира, этим и нравился Чесноку. Главный погромщик нутром почувствовал жуткую непреклонность Талера и попятился, ускоряя шаг. За ним поспешили остальные. Они захлопнули багажник, запихнули воющую женщину в салон легковушки и втиснулись сами. Машина сорвалась с места и скрылась в клубах пыли.
Все взоры обратились на цыганскую семью. Глава семейства бил себя в грудь и оправдывался:
— Пан командир, то не я. Не моя горилка! У нас правильная. Хотите, при вас выпью. — Он то и дело оглядывался на дом, где в комнатах разгоралось пламя.
— Жить хочешь, ром?
— Дом. Там всё, что у меня есть. Всё добро сгорит. — Цыган бросился к бочке с водой, зачерпнул ведром, засеменил к дому.
Чеснок выстрелил из пистолета в ведро. Струйка воды оросила утоптанную землю двора. Чеснок с видимым равнодушием нацелил пистолет на жену хозяина.
— Выбирай, ты или она?
Грохнулось ведро, у цыгана опустились руки. Командир кивнул заместителю. Рябина отнял сумку у цыганки, разворошил содержимое, забрал ключи от машины и пачки денег. Золотые украшения, оставшиеся в сумке, бросил под ноги плачущей цыганки.
— А ты брехал, шо всё добро в доме, — упрекнул цыгана Чеснок. Его голос стал жестким: — Вот вам задание, ромы. Обойти дворы, запаковать трупы в пакеты.
— Это не я,
